— Мама, мне приятно баловать эту малышку. С Кионой все по-другому: она должна войти в нашу семью официально. Если бы папа ее узаконил, она бы навсегда была избавлена от подобного обращения.
— С тобой ей тоже ничего не грозит, Эрмина. Она сводная сестра твоего мужа, — отрезала Лора, тут же отстранившись. — Зачем спешить? Позже будет видно. Я хорошо отношусь к Кионе и, повторяю, испытываю к ней искреннее сострадание. Но я не вижу необходимости в публичном признании отцовства.
— Мама, Шарлотта уже в курсе, Мадлен тоже, и Мирей наверняка догадалась. Это секрет полишинеля. И Луи будет приятно узнать, что она его сводная сестра. Ты же видишь, как он ее любит!
— Мы еще поговорим об этом, — вздохнула мать, направляясь к двери. — Я не могу остаться: Жослин должен отвезти меня в Роберваль. До свидания, дорогая!
Лора вздохнула свободнее, оказавшись одна на улице, под моросящим ледяным дождем. Она открыла зонтик и медленно пошла к своему дому. «Какая же я идиотка! — думала она. — Я дрожу от страха, как бы моя дочь не совершила адюльтера, тогда как сама отдалась другому мужчине без всяких оправданий. Господи, помоги мне, пошли мне знак! Сама я никогда не пойму, кто настоящий отец моего сына, моего любимого Луи! Жосс или Ханс? Сегодня мне кажется, что это один, завтра я уже уверена, что другой. Должна ли я говорить своему ребенку, что Киона его сводная сестра, если на самом деле это, возможно, не так? Боже, если бы только у меня появилось доказательство!»
Она заметила Жослина под широким козырьком, прикрывающим крыльцо. Он улыбался ей, держа шляпу в руке, одетый в выходной костюм.
«Мой Жосс, я люблю тебя, — подумала Лора. — И не хочу, чтобы моя Эрмина совершила такую же глупость, как я! Овид Лафлер больше к ней не приблизится, я об этом позабочусь».
С момента визита Овида Лафлера прошло две недели. После холодных дождливых и ветреных дней, когда все местные жители уже решили, что зима на подходе, осень развернулась всей палитрой своих красок. Валь-Жальбер наполнила целая симфония красок, от золотисто-коричневой до темно-зеленой. Но красота пейзажа с каждым днем все больше подвергалась опасности. Иней припудривал серебром заросшие сорняками обочины пустых улиц, и ночи становились холодными. Повсюду землю устилали опавшие листья. Эрмина полностью погрузилась в повседневные хозяйственные хлопоты, чтобы занять себя и как можно меньше размышлять. У нее не было никаких известий от молодого учителя, и она повторяла себе, что так даже лучше. Наливая кипяток в таз, она думала: «Ни одного поцелуя! Я даже не поцеловала его на прощание. Когда он пошел убедиться, что его лошадь больше не страдает коликами, я проводила его в конюшню. Мы ощутили такое волнение, оставшись наедине, что я вся дрожала, и он тоже. Но ничего не произошло, ничего!»
Она решила перестирать все свои вещи, которые можно было высушить на улице. Сидя за столом, Мадлен лущила фасоль. В маленьком доме приятно пахло мылом и горящими дровами.
— Акали читает все лучше и лучше, — порывисто произнесла Эрмина. — Вчера она прочла целую страницу «Робинзона Крузо». Это любимый роман Мукки. Он дал ей почитать книжку.
— Да, она делает большие успехи, — ответила Мадлен. — Мина, милая моя, если бы ты только знала, сколько радости мне приносит этот ребенок! До сих пор я не могла говорить с тобой об этом откровенно, но у меня странное ощущение, что мы с Акали очень близки. С первой секунды, когда я увидела ее, мы понимаем друг друга без слов. Я больше не хочу с ней расставаться. И именно тебе я обязана этим счастьем.
Эрмина помешала свое белье старой деревянной ложкой. Подняв взгляд, она задумчиво смотрела перед собой.
— Ты ничем мне не обязана, Мадлен. Уже столько лет ты живешь рядом со мной, терпеливая, сдержанная, неутомимая. Ты кормила моих девочек своим молоком, баюкала их и утешала, когда я была в разъездах. В тебе столько нерастраченной любви! Акали это чувствует. Бедной малышке потребовалось много мужества, чтобы ослушаться главную монахиню и сказать мне, где эти изверги прячут Киону. Она пожертвовала собой, а для двенадцатилетней девочки это совсем непросто. Я бы никогда не оставила ее в лапах этих палачей. Я сразу же рассказала ей о тебе в сарае, где она пряталась за бочкой.
— Да, я знаю, — тихо рассмеялась молодая индианка, — от Акали. Она погладила меня по щеке и сказала, что будет мне теперь вместо дочери, которую я потеряла и которая сегодня была бы ее возраста.
Они собирались продолжить беседу, когда в комнату внезапно ворвался Мукки. Немного запыхавшись, он крикнул:
— Скорее, мама, папа позвонил! Бабушка записала телефон, чтобы ты ему перезвонила! Она послала меня за тобой!
— О боже, бегу!
Эрмина завернулась в шаль и выбежала на улицу в сопровождении сына. На ходу она расспрашивала Мукки:
— Что сказал отец? Откуда он звонил?
