При упоминании Златопыта и Фубара внутри Рейнара дернулась и противно зазвенела тонкая струнка. Но он напустил на себя безмятежный вид и принялся забивать трубку.
– Не могу вам ничего сказать, – отозвался он скучным тоном. – Хотя предполагаю, что вы и так уже все знаете. Если вы пришли за подробностями, то я ничего…
Его оборвал крик, раздавшийся внизу. Вокруг поэта забурлил хаос. Люди с криками разбегались от него, как крысы: в толпу уверенно вгрызались стражники, вооруженные дубинками. Самого поэта уже схватили за тонкие руки, но в нем оказалось достаточно силы, чтобы оказать сопротивление:
– Я имею право! – отчаянно вопил он. – Я бракадиец, я имею право на собрание, на поэзию, да…
Удар по лицу вбил его слова обратно в глотку.
– Ах, дорогой друг, кажется, возвращение в военную жизнь убило в вас душевность, – произнесла Териза. – Я лишь хотела повидаться с одним из немногих, кто сохранил и честь, и разум в такой потрясающей близости от трона.
– Свобода собрания, свобода речи! – снова разорался окровавленный, скрученный поэт. – Так святоши судили Тартина Хойю! Сожгли его!
Териза тем временем тоже достала трубку. Оба глубоко затянулись под вопли и топот стражи, преследовавшей зевак. Дым Теризы пах не табаком и не мадеммой – она курила какую-то забористую дурь, что, впрочем, на ней пока никак не отражалось.
– Возвращение в военную жизнь? – переспросил Рейнар, когда вопли окончательно его утомили и стало ясно, что Териза не собирается заполнять паузу первой. – Война закончилась, пани. Последние фанатики Яна Хроуста сгорели в куче мусора под Тхоршицей…
– Война в Бракадии никогда не заканчивается, пан герцог, вам ли не знать. Что-то в этой почве, в этом воздухе заставляет высоких господ искать врага – и если противники не находятся вовне, будьте уверены, мы отыщем их среди своих.
Крики наконец прекратились. Поэта и последних его сторонников, каких успели поймать, стражники скрутили, связали и теперь вели прочь.
– Сегодня наши враги – прихвостни Свортека и Тартина Хойи, распевающие дурацкие песенки, собирающиеся на площадях и нарушающие комендантский час. Завтра начнутся погромы курилен, облавы на свободных торговцев, просветителей, артистов и всех, кто неаккуратно вымолвит слово. Послезавтра это я, а через неделю, наконец, вы.
– Мне не нравится ход этого разговора, пани Териза, – сказал Рейнар чуть резче, чем обычно. Но та лишь хмыкнула сквозь очередную пахнущую жженой травой с корицей затяжку, не отводя птичьих глаз. – Это попахивает изменой. Я не хочу иметь с этим ничего общего.
– Мы не впервые это обсуждаем, пан герцог, но впервые вы реагируете так бурно. Что-то изменилось? Вы пригрелись под королевским крылом? Забыли, кто на самом деле…
Рейнар вскочил, словно пытаясь увернуться от ее слов. Териза умолкла, наслаждаясь тем, как ей удалось вывести герцога из себя и заставить топтаться на месте. «Конечно, она под дурью. Но разве это ее оправдывает? Разве не научилась она держать свой проклятый куриный язык за зубами?»
– Нельзя забыть то, чего никогда не знал, – сказал Рейнар, втягивая табачный дым. – Я понятия не имею, о чем вы говорите. В порядок, который существует сейчас, я вложил всего себя. Вас возмущает арест фанатиков Свортека? Что ж, признаюсь: меня тоже пугает отсутствие Свортека. Оно ставит под удар нас всех. Но разве это повод сеять сомнения и хаос? Вы говорите: Бракадия без врагов, как без воздуха. Но неужели вы не чувствуете, как этот самый воздух сгущается перед новой бурей, как раз когда мы лишились своего оружия? И вы ведете такие речи, подрываете все, ради чего мы боролись, – зачем? Чтобы не арестовывали актеришек и не закрывали притоны курильщиков мадеммы?
– Тише, тише, пан герцог! – Териза замахала на него руками. На солнце блеснули драгоценные камни в ее браслетах и перстнях – сомнительный наряд для защитницы угнетенных. – Если бы я знала, что вы так расстроитесь… Но ведь я помню, – упрямо продолжила она с завидной смелостью, – что этот порядок сделал лично с вами. Неужели вы забыли? Неужели не боитесь, что он снова сбросит вас в грязь, на сей раз с высоты еще большей?
– Я сделал все, что мог, и на днях уезжаю в Митровицы. Меня все это больше не касается.
Он впервые произнес вслух то, чего не знал никто, кроме него и короля. Лицо Теризы пересекла язвительная усмешка, отчего ее загнутый клювообразный нос сморщился, утонул в складках, завершив ее сходство с птицей. Да, конечно! Она ведь была знакома с матерью Рейнара, герцогиней Митровиц, и прекрасно могла себе представить «счастливое» воссоединение…
Рейнар мотнул головой, как рассерженный бык, и протянул к Теризе руку с раскрытой пустой ладонью. Маленькая ведьма в окружении псов мрака молнией мелькнула перед его мысленным взором – недавно он точно так же стоял перед ней с протянутой рукой, содрогаясь от ужаса. Но теперь его сотрясала злость.
– Прошу, ясная пани. Я не хочу больше вас задерживать.
