За его плечами Рейнар уже видел размытые в утренней дымке силуэты короля и его семьи – и наконец, сокрушенно вздохнув, широко расставил ноги и раскинул руки.
«Редрих должен это объяснить…»
Теперь даже демоническая троица Гримвальда не казалась ему чем-то странным по сравнению с этим актом неслыханного унижения, какому он не подвергался даже в военное время. Неужели он выглядит так паршиво, что стража его не узнает? Но нет, они не сомневались в его личности. Они действительно искали в его рукавах, голенищах, за поясом, за пазухой оружие, словно он был каким-то оборванцем из Нижнего Города, выпросившим аудиенцию у высокой особы.
Когда его пропустили, он не отказал себе в удовольствии хорошенько толкнуть начальника плечом.
Семья короля расположилась в беседке у озера. Сам Редрих в темно-синем удлиненном кафтане стоял ко всем спиной. Его сына, принца Зикмунда, будущего короля Бракадии, нигде не было видно, как и музыкантов – труппу менестрелей, которых Редрих таскал за собой везде и всегда, даже на битвы. Придворный шут Шобьяс Дох тоже куда-то задевался. Рейнар вдруг осознал, что не видел его уже давно, в последний раз – за пару месяцев до гибели Свортека…
Жизнь разделилась на «до» и «после», и в этом «после» ни музыке, ни шуткам места не нашлось.
Он рассматривал остальных присутствующих, намеренно замедлив шаг, чтобы подготовиться к встрече, но вдруг внимание его отвлекла маленькая фигурка, несущаяся к нему…
– Лейнал! Лейнал! Л-Л-ЛЕЙНАЛ-Л-Л!
Звонкий голос прорезал серый день, и Рейнар быстро припал на одно колено, раскинув руки. Улыбка сама собой расползлась на лице, не спрашивая разрешения, неподвластная его планам.
Девочка запуталась в своем платье, и последний шаг превратился в неуклюжий прыжок. Расхохотавшись, она крепко обвила руками шею Рейнара; швы разнылись, а голова снова закружилась, похлеще, чем от мадеммы.
– Эфола, – только и смог выдохнуть Рейнар, пока девочка все крепче сжимала его в объятиях.
«Ах, если бы она придушила меня, как котенка, это была бы лучшая смерть…» Он осторожно приобнял девочку, прежде чем опустить на землю – опасливо, словно вор, – но вставать не стал, чтобы ее карие глаза оставались на уровне с его глазами. Сколько они не виделись: три месяца, четыре? В ее лице что-то изменилось, но что именно, Рейнар никак не мог понять. Наверное, проснулась какая-то осознанность, хотя эта девочка всегда была сообразительнее и взрослее всех детей, что ему доводилось видеть в жизни. Платье по-прежнему было в пыльных пятнах, золотые косы растрепаны – Эфола никогда не походила на настоящую принцессу, томную и брезгливую, предпочитая носиться с мальчишками и играть в войнушки, а не в куклы. В этом саду доспехов, оружия и боязливых шепотков в ней было слишком много жизни – столько, что их объятия передали ему, усталому и постаревшему, толику яркой радости.
– Где ты был так долго? – Эфола уперла руки в бока и грозно топнула ножкой – солнечная кроха против угрюмого великана. – Дедушка сказал, что ты сколо к нам плиедешь, а ты все не ехал, и мы плиехали сюда сами!
Он наконец понял, что еще изменилось в ее лице.
– Так-так-так, ваше высочество… Вижу, у вас случилось кое-что важное?
– Да, – просияла Эфола, мигом забыв про свой гнев, и широко улыбнулась, демонстрируя дырку на том месте, где были верхние резцы. В голых деснах уже робко пробивались белые верхушки постоянных зубов. – У Тели еще не выпали, а у меня выпали!
За плечами Эфолы уже выросли новые силуэты – сам Редрих и Тернорт в окружении слуг. Некоторые из них, судя по суровым, жестким лицам и тяжелой походке, были переодетыми стражами.
– Эй, Лейнал! – Эфола приняла загадочный вид, прижав палец к губам. – Только никому не лассказывай!
– Что, милая?
Она быстро наклонилась к нему, взяла его руку, положила в нее какие-то крошечные камешки и сжала в кулак. Затем, отстранившись, с комичной серьезностью выпрямилась, словно ничего не произошло. Ее брови заходили вниз-вверх, показывая, что он только что стал хранителем важного секрета.
Редрих и Тернорт подошли, и девочка отскочила, пропуская вперед короля и брата. Рейнар распрямился и дважды отсалютовал небу; подарок был по-прежнему крепко зажат в его кулаке.
Он успел мельком кинуть взгляд на мальчика, прежде чем поднять глаза к тусклому солнцу. В отличие от сестры, Тернорт унаследовал от отца угрюмое лицо, словно был вечно занят вопросами наивысшей государственной важности и его это ничуть не радовало. Он поклонился Рейнару сдержанно, с достоинством. Его явно смущала живость Эфолы, которая то и дело дергала брата за рукав, желая разделить с ним радость от визита Рейнара.
Сам король выглядел бодрее, чем в тот день, когда Рейнар обсуждал с ним свое возвращение в Митровицы. Однако в нем все еще чувствовалась глубокая растерянность, словно сквозь все разговоры, церемонии и дела Редрих продолжал думать о своем.
– Я очень рад, что ты пришел, Рейн. Дети спрашивали о тебе каждый день. Бедная Кришана все время выдумывала все новые отговорки…
