Сиротский дом полностью

– Вы что, одна из тамошних монахинь? – спросил полицейский, когда она наконец дозвонилась до участка. Она сразу представила себе, как он обводит рукой бока своей кружки с кофе: есть у меня одна подходящая монашка…

– Я сотрудница Совета.

– В таком случае вам лучше к своему начальству и обратиться.

– Но там мне сказали, чтобы я позвонила в полицию.

– Хорошо, какое-то расследование мы, конечно, проведем. – Полицейского явно куда больше интересовал репортаж о скачках, который он слушал по радиоприемнику – звук он не уменьшил, так что Кларе было хорошо слышно, – чем поиски Морин.

– Послушайте, у меня ребенок пропал! – в отчаянии воскликнула Клара.

– Да ваша девчонка, скорее всего, просто сбежала. Или вы считаете, что такое невозможно? Ничего, вернется, когда замерзнет и проголодается.

– Вы должны мне помочь.

– Мы и поможем.

– Но как именно?

– Я ведь уже сказал: мы постараемся провести кое-какие расследования. – Он хрюкнул, явно пытаясь подавить смешок. – А вы точно не одна из этих сестер-монахинь? А, сестра?

Но Морин на этот раз так и не вернулась. И, похоже, никому не было до этого дела. Клара плакала, сидя перед мисс Бриджес за кухонным столом.

– Она же всего лишь ребенок!

– Но, дорогая моя, – мисс Бриджес развернула еще один носовой платок и подала Кларе, – она совсем не такая, как вы или я. – От этих слов Клара просто в ярость пришла. Она никак не ожидала услышать такое из уст мисс Бриджес – ей раньше казалось, что мисс Бриджес все-таки в детях кое-что понимает. – И потом, вы же говорили, что эта девочка уходит и приходит, когда ей вздумается.

– Да, говорила, но ведь это плохо. И ей вовсе не следовало так поступать. Это небезопасно.

Мисс Бриджес, желая, видимо, отвлечь Клару, решила прочесть ей вслух новый приказ об ограничениях по поставкам угля, но вскользь все же заметила:

– Ничего не поделаешь, с некоторыми девочками такое случается.

– Если с ними такое случается, то это значит, что у них в жизни какая-то беда приключилась! – Кларе очень захотелось выругаться, но она знала, как мисс Бриджес относится к бранным словам.

– Возможно, вы правы, только теперь уж этого никак не изменишь, – пожала плечами мисс Бриджес. – Кстати, я звонила этим Нельсонам, ее предполагаемым приемным родителям, помните?

– Да, и что?

– Эта девочка их больше не интересует.

Ничего удивительного, подумала Клара, и ей показалось, что будущее Морин попросту затоптано.

– Они уже ездили насчет ребенка в Совет Норфолка, – сообщила мисс Бриджес.

Клара понимала, что визит потенциальных усыновителей к соперникам из Норфолка наверняка задел мисс Бриджес, но так и не смогла заставить себя хоть что-то сказать ей в утешение, ведь она и на мисс Бриджес тоже сердилась. И ей было куда проще сердиться на мисс Бриджес, чем отчаянно надеяться на возвращение Морин и бояться за нее.

Ей же всего четырнадцать! Кларе хотелось вывесить в небе огненную скрижаль с этими словами. Ей было столько же, когда ее родители покинули Англию. Она помнила, что казалась себе какой-то ужасно маленькой и беззащитной, – но ее родители страстно мечтали вершить Божьи дела, а Бог, судя по всему, в план своих дел заботу о девочках-подростках включать не собирался. Так что даже на каникулах ей пришлось оставаться в школе-интернате. Это был особенно болезненный удар, и боль, которую Клара испытала тогда, словно перелилась в боль за Морин.

– А Морин все еще нет? – спросила вечером Рита. Пустая кровать Морин была точно указующий и обвиняющий перст.

– Нет… да… пока не вернулась, – заикаясь, пробормотала Клара. – Она не то чтобы пропала, мы просто не знаем, где она сейчас.

Господи, какую чушь я иногда несу!

– Как моя мама? – на всякий случай поинтересовалась Рита, выглядывая из-под одеяла.

– Не знаю.

– Можно мне спать на кровати Морин? – спросила Терри. – Она мягче, чем моя.

– А ты на сегодня уже все экзаменационные задания сделала?

– Да-а! Можно?

– Да, наверное.

Терри тут же оккупировала кровать Морин с более мягким матрасом. А безмолвная Пег, не обращая ни на что внимания, все читала свою книжку о медведе Руперте, водя пальцем по картинке, где Руперт был изображен в клетчатом шарфе и штанах и находился в таком месте, где ничто и никогда особенно не меняется.

Айвор был также встревожен затянувшимся отсутствием Морин. Это было заметно даже по его привычным движениям – он кроил ткань или подрубал занавески с такой яростью, словно подчинял себе дикого зверя. И каждый раз, разговаривая с ним, Клара читала у него на лице только плохие новости.

Однажды он принес в Грейндж целую кучу починенной детской одежды и, словно продолжая некий разговор с самим собой, сказал, переступив порог:

– Совершенно очевидно, что эти перемены ничего не дают.

– Что-что?

– Я имею в виду Закон о детях. От него одни только беды.