Кто-то позади позвал Пию. Она вздрогнула и резко обернулась, чуть не выронив учебники. В дверях на крыльце их дома стояла мутти и тщательно вытирала натруженные руки о передник — красноречивый знак волнения. Пия тысячу раз видела этот жест: каждое утро, когда отец уходил на работу в шахте; когда после обрушения на шахте в поселок пришел фургон с ранеными и погибшими; когда отец сообщил, что они переезжают в Филадельфию; когда мутти была беременна близнецами и боялась, что у нее опять случится выкидыш, как трижды до этого; и когда фатер ушел на войну.
— Давай быстрее, дочка, — взволнованно замахала рукой мутти. — Иди в дом.
У Пии замерло сердце. Неужели что-то произошло с отцом? Или с братьями? Нет, дело в другом: глаза матери потемнели от страха, а не от скорби.
— Что случилось? — спросила девочка, взбегая по ступеням и заходя в дом.
Мутти закрыла за ней дверь, чуть подтолкнув дочь вперед, словно опасалась, что кто-то может проскользнуть внутрь.
— Церкви и школы закрываются, — сообщила она, — Прекращают работать все общественные места, даже фабрики и синематограф. Панихиды тоже не разрешаются. Многие люди заболели, поэтому все должны сидеть по домам. — Мутти прошла по полутемному подъезду, разглаживая фартук. Пия последовала за ней.
— Откуда ты знаешь, что все закрывается? — поинтересовалась девочка. — Кто тебе сказал? — Радио у них не было, а газет они не покупали с тех пор, как уехал отец, потому что мать не умела читать.
— Фрау Метцгер слышала в мясной лавке, а миссис Шмидт по радио. — Мутти остановилась и указала на входную дверь в подъезд со смешанным выражением страха и гнева: — Те матери еще выпускают детей на улицу? Да они просто
Пия кивнула и приложила палец к губам.
— В чем дело? — спросила мать. — Почему ты хочешь, чтобы я молчала?
— Ты говорила по-немецки, — прошептала Пия.
Мутти ахнула и прижала руку ко рту. Потом она пригляделась к дочери и в ужасе распахнула глаза.
— Где твой чеснок?
Пия протянула руку туда, где висело вонючее ожерелье, и только тогда вспомнила, что сняла его и положила на траву во время перемены, как и накануне, когда Мэри Хелен хотела затеять драку.
— Наверно, потеряла, — ответила она.
— Нужно быть внимательнее, Пия, — расстроилась мутти. — Миссис Шмидт по доброте душевной дала нам чеснок, но он уже закончился.
— Прости, я не специально.
Мутти в отчаянии всплеснула руками и пошла дальше по коридору вглубь здания.
— Помоги мне набрать воды,
Пия прошла за матерью, щурясь, чтобы привыкнуть к сгущающейся темноте. Если не считать комнат с окнами, выходящими в переулок, коридоры и остальные помещения были окутаны мраком даже в погожий день. Пия старалась не думать об их маленькой хижине в Хейзлтоне с глядящими на три стороны окнами, через которые внутрь проникали солнечные лучи и горный ветерок. Однако, к счастью, их семье досталась квартира в передней части здания, и в большой комнате было окно, пропускающее естественный свет. Пия не представляла, как можно жить в доме без окон, освещенном только свечами и лампами. Не говоря уже об отсутствии свежего воздуха, который выдувает микробы. В голове промелькнули жуткие картины: жильцы дальних квартир заболевают и умирают в темных каморках, где их найдут лишь через несколько дней.
Стиснув зубы, она отбросила чудовищные мысли и вышла вслед за матерью через заднюю дверь в огороженный двор, где находились водяная колонка и отхожее место. Мутти взяла одно из двух ведер и подставила под чугунный кран. Пия положила учебники на крыльцо и принялась качать воду, довольная, что не придется идти за ней после ужина. Она ненавидела ходить на задний двор одна, особенно в нужник. Общие с соседями колонка и туалет были ей не в новинку — в шахтерском поселке были те же условия, — но из-за забора и близости окружающих зданий она чувствовала себя свиньей в хлеву и боялась соседей, выходивших во двор одновременно с ней. Например, миссис Надь, которая непрестанно задавала ей вопросы на венгерском и ждала ответа, будто Пия знала этот язык. И особенно — старого мистера Хилла, который вечно дергал ручку нужника, когда тот был занят, а дождавшись своей очереди, начинал снимать штаны, еще не закрывшись. Иногда он разговаривал с Пией через дверь, пока девочка не выходила, и улыбался, словно они были лучшими друзьями. Он всегда качал головой и посмеивался, оправдывая свое поведение тем, что он дряхлый старикан, но Пия замечала в его глазах лукавство: мистер Хилл очень хорошо понимал, что делает.
