– И еще одно, ребята, – произнес он, возвысив голос. – Два дня назад я посетил ваши резервные окопы и… гм… пришел в
Засим генерал Шют повернул своего вороного коня кругом и чуть ли не галопом поскакал прочь, провожаемый ошеломленными взглядами нескольких тысяч солдат и офицеров, стоящих под проливным дождем. Штабные адъютанты бросились к своим автомобилям, спеша последовать за ним.
На том дело не кончилось. Нас призвали ко вниманию и заставили простоять под ливнем еще сорок минут: сначала полковник с пеной у рта долго распекал нас, повторяя замечания своего начальника насчет неубранных испражнений, а потом – когда полковник удалился – сержант-майор прочитал нам строгую лекцию про суровейшие наказания, ожидающие каждого, кто станет малодушно мешкать во время атаки. Напоследок сержант-майор зачитал бесконечный список имен – имен казненных за трусость людей, с указанием звания и воинской части каждого, точной даты, когда была проявлена преступная трусость, и, наконец, даты и часа казни. Все это произвело на нас самое тягостное впечатление, и по возвращении в наши протекающие палатки мы думали больше о плавающем в лужах дерьме и о расстрельных командах, нежели о доблестной смерти за короля и Отечество.
Кажется, я нашел более хитрый – или, по крайней мере, более надежный – способ выбраться из войны, чем самоубийство.
Сделав предыдущую запись, я некоторое время просидел в палатке, сочиняя стихотворение. Записал я его не в дневнике, а на листке почтовой бумаги, и лейтенант Рэддисон – Рэдди – случайно нашел этот листок и показал своим приятелям. Я рассвирепел, понятное дело, но уже было слишком поздно. Стихотворение разошлось по лагерю и вызвало много смеха. Говорят, даже суровые старые сержанты остались от него в восторге, а рядовые уже распевают его, как строевую песню.
Пока лишь несколько офицеров знают, что автором данного сатирического сочинения являюсь я, но если об этом проведает полковник или любой из старших офицеров, вне всяких сомнений, мое имя в ближайшее время пополнит пресловутый список казненных. Капитан Браун знает, но он просто грозно зыркнул на меня и ничего не сказал. Подозреваю, стишок ему понравился.
Вот он:
К полудню бригада вернулась к резервным траншеям, а оттуда направилась на передовые позиции, которые до сегодняшнего утра занимала обескровленная 55-я дивизия. Все время, пока мы маршировали обратно под дождем, я слышал обрывки новой «строевой песни» нашей бригады. Но пение стихло, когда мы снова спустились в наши старые траншеи, а потом двинулись к участку передовой линии напротив Садовых Окопов.
