Днем я производил осмотр ног (наш врач вчера погиб от снайперской пули) и чувствовал себя кем-то вроде Христа, когда шел по траншеям, осматривая голые вонючие ступни десятков солдат. Поскольку артобстрел немного поутих, после девятичасового обхода постов я остался в передовых окопах. Ночь выдалась ясная и прохладная, звезды ярко сияют в высоком небе. Должно быть, я заснул в стрелковой нише между земленосными мешками, где сидел и курил трубку, размышляя о том о сем.
Я проснулся от аромата фиалок и прикосновения ее руки. Мы стояли на той же вымощенной плитами террасе, где она угощала меня чаем в прошлый раз. Позади нас находился тускло освещенный особняк, повсюду вокруг были расставлены фонари-молнии со свечами. В конурах за амбаром вяло погавкивали собаки. Прекрасная Дама была в светлом вечернем платье с оборчатой бежевой манишкой, прикрывающей глубокое декольте, бежевыми же рукавами по локоть и узкой юбкой с завышенной талией, перехваченной изящным драгоценным поясом. Волосы у нее были заколоты в узел жемчужными гребнями, длинная шея сияла в свете фонарей.
Она провела меня в обеденную залу, где стоял накрытый на двоих стол. Фарфор и серебро немного напоминали старомодные столовые сервизы и приборы моей тетушки, но салфетки были модного бледно-голубого цвета. Основное блюдо уже было подано – запеченные корнуэльские цыплята с салатом из жерухи. В мраморном камине горел огонь, но это казалось уместным, поскольку в воздухе снаружи веяло осенней свежестью.
Я взял Прекрасную Даму под руку и подвел к столу. Ее юбка тихо зашуршала, когда она усаживалась на отодвинутый мной стул. Сев на свое место, я сильно ущипнул себя за руку под столом. Я почувствовал боль, но лишь улыбнулся, подивившись правдоподобности сна.
– Ты думаешь, тебе все снится? – спросила Прекрасная Дама, слабо улыбаясь.
Голос у нее был грудным и бархатистым, как мне и помнилось, но я не ожидал, что он произведет на меня такое действие: словно она опять пробежала кончиками пальцев по моей коже.
– Я уже и забыл, что ты разговариваешь, – тупо сказал я.
Ее улыбка стала заметнее.
– Конечно я разговариваю. Или тебе хотелось бы, чтобы я была немая?
– Вовсе нет, – пробормотал я. – Просто…
– Просто ты не вполне понимаешь действующие здесь правила, – мягко промолвила она, наливая в наши бокалы вино из бутылки, стоявшей ближе к ней.
– А здесь есть какие-то правила? – спросил я.
– Нет. Только возможности. – Она говорила тихо, почти шепотом; огонь трещал в камине, и я слышал шум крепчающего ветра в деревьях за окнами. – Ты голоден?
Я посмотрел на запеченного цыпленка, на изящные серебряные приборы, блестящие в свечном свете, на сверкающий хрустальный бокал с вином и на блюдо со свежайшим зеленым салатом. Я уже много месяцев не ел ничего подобного.
– Нет, не голоден, – честно сказал я.
– Хорошо. – Теперь в голосе Прекрасной Дамы явственно слышались шутливые нотки.
Она встала, взяла меня за руку прохладными пальцами и провела из столовой залы в богато убранную гостиную, из гостиной в холл, потом вверх по широкой лестнице, через лестничную площадку с потемневшими от времени портретами на стенах и наконец в спальню. Здесь тоже пылал камин, озаряя мерцающим светом раздвинутый кружевной полог кровати. Широкие двери выходили на балкон, и я видел яркие звезды над темными деревьями.
Она повернулась ко мне и подняла лицо:
– Пожалуйста, поцелуй меня.
Чувствуя себя актером, который должен бы держать в руках листки сценария и выступать при свете рампы, а не каминного огня, я шагнул вперед и поцеловал Прекрасную Даму. Ощущение театра тотчас исчезло. Когда ее теплые влажные губы приоткрылись под моими, я почувствовал сладостное головокружение, и пол поплыл у меня под ногами. Она медленно подняла руку и дотронулась кончиками пальцев до моей шеи сзади.
Когда наш долгий поцелуй наконец завершился, я мог лишь стоять столбом, охваченный приливом страсти, какого не знал доселе. Я обнимал Прекрасную Даму обеими руками и чувствовал тепло ее спины под тонкой тканью платья. Она отняла руку от моей шеи, завела себе за голову и распустила волосы.
– Иди сюда, – прошептала она и шагнула к кровати под высоким балдахином.
Я заколебался лишь на миг, но она обернулась, по-прежнему держа меня за руку, и вопросительно приподняла бровь.
– Даже если ты Смерть, – хрипло проговорил я, – наверное, оно того стоит.
Ее улыбка была еле уловима в мягком мерцающем свете камина.
– Ты думаешь, я Смерть? Почему не Муза? Почему не Мнемозина?
Последовала тишина, нарушаемая лишь треском горящих поленьев и возобновившимся шумом ветра в деревьях. Прекрасная Дама начертила пальцем затейливый узор на тыльной стороне моей ладони.
– Разве это имеет значение? – спросила она.
