– Хотите, чтобы я поверил, будто Темный Советник и есть Влад Дракула? – с нескрываемым презрением бросил я.
Фортуна молча пожал плечами и отправился на поиски съестного. Доктор Эймсли, слышавший наш разговор, плюхнулся рядом со мной.
– Вы ему верите? – шепотом поинтересовался он. – Теперь он собирается пугать нас байками о Дракуле. Боже правый!
Я кивнул и устремил взор на серую ленту гор и долин, однообразно тянувшуюся за окном. Здесь ощущалась некая первобытная дикость, какой я не встречал больше нигде в мире, хотя объехал бессчетное множество стран. Горные склоны, глубокие лощины и деревья – все выглядело покореженным, уродливым, искривленным, словно стремилось вырваться с мрачного полотна Ван Гога.
– Лучше бы нам пришлось иметь дело с Дракулой, – продолжал славный доктор. – Вообразите, Палмер: наша группа объявляет, что Влад Колосажатель жив и мучает людей в Трансильвании… Да сюда моментом примчится толпа репортеров! Фуры со спутниковым оборудованием запрудят центральную площадь Сибиу, новости будут лететь по всем каналам Америки. Покусай один монстр дюжину-другую человек – и весь мир затрепещет от возбуждения, а тут… Десятки тысяч мертвых мужчин и женщин, сотни тысяч детей, заточенных в жутких приютах, где их… Черт!
Глядя в окно, я прошептал:
– Банальность зла.
– Что?
– Банальность зла. – Я с горечью улыбнулся и посмотрел на доктора. – Дракула стал бы сенсацией, а страдания сотен тысяч жертв политического безумия, бюрократизма и глупости – это всего лишь… неудобство.
В Копша-Микэ мы прибыли незадолго до темноты, и я сразу понял, почему это «мой» город. Уэстлер, Эймсли, отец Пол и Паксли на время получасовой стоянки остались в поезде; дела здесь были только у меня и Карла Берри. Фортуна повел нас за собой.
Деревня – для города поселение было слишком мало – расположилась меж крутых гор. На склонах лежал снег, но не белый, а черный. Сосульки, свисавшие с темных карнизов, были черными. На грунтовых дорогах под ногами хлюпала черно-серая каша, а сверху нависала плотная пелена черного воздуха, словно в меркнущем дневном свете колыхались миллионы крохотных мотыльков. Мимо нас проходили мужчины и женщины в черных пальто и платках; они волокли тяжелые тележки или вели за руку детей, и лица у этих людей тоже были угольно-черными. Уже в центре деревни я обнаружил, что мы шагаем по слою пепла и сажи толщиной не меньше четырех дюймов. В Южной Америке и в других местах мне приходилось видеть действующие вулканы – пепел и ночное небо там выглядели так же.
– Это… как правильно называть… завод автопокрышек. – Раду Фортуна жестом указал в сторону промышленного комбината, занимавшего почти всю долину, словно распластавшийся на земле дракон. – Он делать черный порошок для резиновых изделий… работать круглосуточно. Небо здесь всегда такое… – Фортуна горделиво обвел рукой черную мглу, которая окутывала все вокруг.
Карл Берри закашлялся:
– Бог мой, как же тут можно жить?
– Тут не жить долго, – ответил Фортуна. – Большинство старых людей, как вы и я, у них отравление свинцом. У деток… как это по-вашему… все время кашлять…
– Астма, – подсказал Берри.
– Да, маленькие детки болеть астма. Рождаться с сердцем… вы называть это… деформатированное?
– Деформированное, – поправил Берри.
Я остановился в сотне ярдов от черного забора и черных стен завода. Деревня позади нас напоминала карандашный эскиз в черно-серых тонах. Сквозь закопченные сажей окна не пробивался даже свет ламп.
– Фортуна, почему это «мой» город? – спросил я.
Он вытянул руку, показав на завод. В линиях его ладони уже чернела сажа, манжет белой сорочки стал серым.
– Чаушеску больше нет. Завод больше не производить шины для Восточной Германии, Польши, Советского Союза… Вы хотеть? Хотеть делать вещи для вашей компании? У нас нет… как это вы говорить… надзор за охраной окружающей среды, нет запрет на вредное производство… вы бросать отходы куда угодно, делать все, как вам угодно. Вы хотеть?
Я долго стоял на черном снегу и, наверное, простоял бы еще дольше, если бы гудок поезда не возвестил, что до отправления осталось две минуты.
– Возможно, – сказал я. – Но только возможно.
Мы побрели по пеплу назад.
