— Ох, извиняй, братан! — Андрей разжал лапищи, отступив с виноватой ухмылкой, от которой у него глаза блестели, как у пацана, пойманного за шкоду. — Пошли, там все уже заждались, столы небось ломятся!
— К дяде Ване? — уточнил Иван, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх в предвкушении.
— А к кому ж ещё? — подмигнул Андрей, хлопнув его по спине так, что баул чуть не улетел в толпу, а сумка опасно качнулась на плече.
Кабак «У дяди Вани» на окраине Питера был местом простым, как удар в челюсть, и таким же надёжным, как старый друг. Название не блистало поэзией — вывеска из кривых букв висела над входом, потемневшая от дождей и времени, но внутри кипела жизнь, как в котле на костре. Сегодня тут собрались старые кореша Ивана — в основном бойцы из клуба, где он когда-то месил кулаки о груши и лица, пока не ушёл в армию. Бокс, кикбоксинг, тайский, самбо, дзюдо — он перепробовал всё, что можно, но так и не выбрал одно. Будто родился с перчатками на руках, с жаждой махаться в крови, но ни одна дисциплина не могла его укротить, насытить этот голод. Столы ломились от пива, солёных орешков и жареной картошки, а воздух пропитался смесью пота, табака и громких басов, что гремели из старых колонок в углу.
— Стрелял там, небось? — подколол Савва, блондин с кривым носом, сломанным ещё в юности на какой-то пьяной разборке. — Пам-пам, Ван Дам? — Он хмыкнул, закатив глаза, и ткнул пальцем в пузырёк в своём бокале с нефильтрованным. — Этот будет Ипотечный кризис 2007, а вон тот, мелкий, — Миллениум, решил вот сейчас.
— Ну так, маленько, — буркнул Иван, отмахиваясь, как от назойливой мухи. Его уже затянуло в водоворот разговоров, и он еле выгребал, чтобы не утонуть в болтовне пацанов, что сыпали вопросами, как патронами из автомата.
— Миленько, — протянул Савва, любитель каламбуров и пива в равной степени, и снова уставился на свой бокал, будто там открывался портал в другую реальность, где он был бы не просто пивным философом, а кем-то покруче.
— Ты там тоже дрался, что ли? — кивнул на баул Витя Полулюкс, здоровяк с лицом, будто высеченным из кирпича топором скульптора-алкаша. — Или просто шмотки тягал, как грузчик на складе?
— Ага, в спорт-роту попал, — коротко бросил Иван, умолчав, как именно это случилось. Четверо придурков в умывальнике решили, что он годится на роль поломойки, а он доказал обратное — сначала шваброй, расколов её о чью-то башку, а потом кулаками, превратив их рожи в мясной фарш. Командир после этого только хмыкнул, почесал затылок и перевёл его к спортсменам, где он и оттачивал своё мастерство.
— И как там? Не растерял сноровку? — Андрей подался вперёд, сверля брата взглядом, в котором читалась смесь гордости и вызова. Для него Иван был не просто роднёй, а легендой — тот, кто мог дать отпор, несмотря на разницу в весе и габаритах, что теперь, после армии, стала ещё заметнее.
— Да тебе, медведь, теперь не поздоровится, — ухмыльнулся Иван, чувствуя, как внутри разгорается знакомый азарт, как костёр от первой искры.
— Да ну, — отмахнулся Расул, чернявый боксёр с вечно кислой миной, сидевший чуть поодаль. — Пока ты в армии пузо чесал да строем ходил, братишка твой всех на лопатки клал. Превзошёл тебя, Вань. Из любителей против него теперь и соперника не сыскать, хоть обзвони все залы города.
— Борьба мнение, — встрял Савва, вставая со стула с театральным пафосом, будто актёр на сцене Большого театра. — Всё, лопнул мой кризис! — Он прижал руку к груди и поклонился, чуть не опрокинув свой бокал, что вызвало дружный гогот за столом.
Иван лишь хмыкнул, не вступая в спор. Он знал, что брат — зверь, и гордился этим, как медалью, которую можно повесить на грудь и носить с ухмылкой. Да и сам в армии не просто время тянул — армейский рукопашный бой стал для него откровением, мясорубкой без правил, где все его навыки срослись в одно целое. Никаких тебе рамок и рефери с их свистками, только ты и цель: вырубить врага любым способом, хоть кулаками, хоть локтем, хоть подручным дрыном. Удары из бокса, броски из дзюдо, болевые из самбо, плюс пара грязных приёмчиков, которым не учат на татами, вроде удара пяткой в колено или пальцами в глаза. Кулаки? Это когда под рукой нет ничего лучше, а лучше всегда находилось — швабра, ремень, даже ложка из столовки однажды пошла в ход. В ринге он расслаблялся, а вот АРБ дал ему то, чего всегда не хватало — свободу бить так, как душа пожелает, пока противник не рухнет в пыль.
— Дядь! — рявкнул Лёха Рыжий, весь в шрамах и с взглядом, как у дворового пса, готового вцепиться в глотку. — Телик погромче сделай, там что-то интересное!
— Ага! — буркнул дядя Ваня, хозяин кабака, и щёлкнул пультом, чуть не расколов его о столешницу.
