Солара отвечала за самые громкие события в Кристаллхельме. Если речь заходила об организации церемонии бракосочетания или праздновании рождения ребенка – без нее было не обойтись. Ее молодой человек уже дольше семидесяти лет ждал признания Системы, чтобы возвыситься до социального уровня любимой. Оставаясь верной своему сердцу и мужчине, Солара, как она сказала, «тренируется» на празднествах других, чтобы достойно отпраздновать и свое торжество. Ныряя из одного мероприятия в другое, она реализовывалась, купаясь в овациях и восхищении гостей.
Танталия нашла себя в материнстве. Выбрав себе мужа из элит, она воспользовалась шансом познать счастье в кругу любимых и любящих людей. Она рассказала о невероятно благоприятных условиях для воспитания детей. На Веруме предусмотрено все: тщательная подготовка к планированию семьи, полное сопровождение в первые годы жизни ребенка, мягкое, но надежное здравоохранение, детские образовательные центры, программы социальной грамотности, культурные и общественные мероприятия… Если в Ясоре ответственность за жизнь ребенка полностью лежала на его матери, здесь… при такой поддержке все это звучало куда более безопасно и понятно.
– Прошу прощения, – заговорила Таллид, – вы имеете в виду, что мы сможем заниматься чем угодно без нужды думать о материальном благосостоянии?
– Конечно! – выпалила Солара.
– В чем подвох? – спросила Дорианна. – Не может быть все так идеально.
– Подвох? – искренне удивилась Танталия.
Несмотря на почти развратный внешний вид, ее нежность и ранимость вызывали умиление. Никто из нас не осмеливался задать вопрос об их возрасте.
– Вы ничего не потеряете. Только приобретете, – ответила Каллиопея. – Мы все были обычными жительницами Кристаллхельма. – Она указала на Солару и Танталию, а те в ответ принялись кивать. – Но, заслужив признание Системы, мы открыли для себя новую жизнь. Мы вольны говорить что вздумается, делать, что хочется, быть, кем заблагорассудится. Только став одной из нас, вы почувствуете вкус настоящей свободы.
Я решила задать вопрос, который все это время не давал покоя:
– Что вам пришлось сделать, чтобы Система даровала столь щедрый статус?
– Прекрасный вопрос! – встрепенулся Экстаз.
Представительницы элит переглянулись, после чего Каллиопея медленно перевела взгляд на скучающих поодаль мутантов.
И мне не понравилось промелькнувшее в ее взгляде презрение.
– Вы узнаете, – чуть ли не прошептала она, – в свое время.
– Конечно, – подержала ее Солара. – Здесь небезопасно.
– Небезопасно?! – отшатнулась Амалия, схватившись за сердце.
Экстаз тут же перевел тему беседы, чтобы как можно скорее избавиться от угнетающей атмосферы, возникшей после этого страшного слова.
Я с трудом сдержала ухмылку, встретившись взглядом с Лиром. Мой сопровождающий бесцеремонно восседал на перилах, свесив ноги с края, словно проблемный подросток. Для полноты картины ему не хватало жвачки, кепки и истрепавшихся ботинок. Ничуть не смущаясь представительниц элит, он будто намеренно пытался выглядеть еще более неряшливо и расслабленно, чем обычно. Лир пожал плечами и как-то грустно улыбнулся, махнув мне.
Поджав губы, я слабо кивнула ему в ответ, совершенно не понимая, что такого небезопасного в себе таили наши мутанты.
Неужели снова просто предрассудки?
Я посмотрел на горизонт, туда, где небо встречалось с землей, и на мгновение ощутил легкость, показалось, будто весь мир с его искусственной красотой и ложной гармонией мог исчезнуть, стоит мне только захотеть.
Паршиво.
Я посмел забыться.
И теперь это тяготило.
Словно грязный скот, сопровождающих согнали в дальний угол, только бы не видеть наших лиц. К чему тогда было нас так наряжать?
Напускная толерантность в угоду самодовольным элитам.
«Мы никого не притесняем!»
«Все равны!»
«Социум достоин взаимоуважения и принятия!»
Блеф.
Вместо того чтобы обсуждать реальные проблемы, эти люди месяцами могли мусолить незначительные и странные темы. Я бы никогда не смог с серьезным лицом обсуждать силу блеска песка соседнего города, а после участвовать в разработке плана его перевозки…
По-видимому, я усмехнулся слишком громко – несколько мутантов недоуменно покосились на меня.
Похоже, представителям элит было совершенно нечем заняться. Их интересы деформировались настолько, что обычно они обсуждали, достаточно ли хорошо видно звезды из-за яркости городского освещения, какими кистями должны рисовать художники, чтобы иметь право выставить свои творения в галереях, и как стоит модернизировать подсолнух, чтобы сделать цветок более эстетичным…
Возвышающимся над остальными, этим людям полагалось стать гордостью и олицетворением лучших из нас, чем они и пытались заниматься. Но неужели я один видел пустоту, скрывающуюся за их отчаянным желанием иметь вес, пусть даже в таких глупых вопросах?
С одной стороны, мне хотелось увести Ати как можно дальше от этого лживого, напыщенного и пустого мира. Но с другой, ее мечты – ее право. Я не в том положении, чтобы преграждать кому бы то ни было путь к звездам.
