Можно было легко отличить девушек из Ясора, которые, сдерживаясь, молчали, от жительниц Рефлектарума и Навигранция, где, по-видимому, вопросы решались лишь грубой силой.
Не ожидая такого напора, Экстаз даже сделал шаг назад, опасаясь приближения разъяренных женщин.
– Таллид, я в шоке, – прошептала я, наклонившись к подруге.
Она молча кивнула, наблюдая за накаляющейся обстановкой. Холостяки, сидя на местах, кажется, тоже пребывали в смятении, не ожидая таких эмоций и открытого желания покинуть проект от участниц, которые изо всех сил должны были бороться за их сердца.
– Нам нужны гарантии, что ни одна из нас не попадет туда, куда вы отправили Эмму, – громко заявила Йтэлина.
– Я понял. Хорошо. Эм, я поговорю с Советом, – растерялся Экстаз.
Стоило мне услышать про Совет, я тут же перевела взгляд на Лиона, который скучающе рассматривал что-то слева от себя. Его тело было расслаблено настолько, что лишь на долю секунды мне показалось, что я ошиблась и никакого конфликта между участницами и Экстазом нет. Будто сейчас речь шла не о нашей безопасности, а о выборе цвета салфеток для праздничного стола. Да, думаю, эта тема мужчин совершенно не впечатляла.
Мысли о Совете породили предположение, что Экстаз напрямую отчитывался перед этими древними стариками, которые смели играть в богов, распоряжаясь нашими жизнями. Если решение о наказании Эммы принималось самим Советом, то его жестокость теперь не казалась неожиданностью. Загадкой было другое: почему Совет, работающий на Систему, так открыто демонстрировал свою неприязнь к землянкам? Разве целью проекта не являлось сближение наших планет? Как такая жестокость к одной из нас сможет наладить отношения между Землей и Верумом?
– Тут что-то не так, – вслух сказала я, привлекая внимание Таллид. – Думаю, Экстаз чего-то не договаривает, скидывая вину на Совет.
– Почему ты так думаешь? – прошептала она.
– Иначе какая выгода Совету от такого наказания?
– Верно… – Таллид задумалась, прикоснувшись к подбородку. – Никакой. Значит, все может быть еще хуже, чем мы думаем?
– Не знаю, но посмотри на девушек. Под предлогом спасения какие-то верумианцы собирались их похитить. Для чего? Почему именно их? И что с ними собирались сделать? Разве это не странно?
– Я тоже думаю об этом. Все это не к добру…
Экстаз умолял участниц занять свои места, продолжая раздавать обещания, которым, конечно, уже никто не верил, а Максимус пытался помочь ему восстановить порядок. В телестудии творился полный хаос – крики, уговоры, слезы и угрозы перемешались. Понять, кто и что говорил, было уже невозможно, все окончательно выходило из-под контроля.
Чтобы успокоить наш маленький женский бунт, кто-то додумался выключить в студии свет, спровоцировав еще большую панику. Мы с Таллид немедля ухватились друг за друга и притаились.
– Вы издеваетесь?! – закричал кто-то, споткнувшись о стол перед нашим с Таллид креслом.
Послышались новые крики и всхлипы. В и без того пугающей обстановке отсутствие освещения нагоняло большую жуть, распаляя воображение.
– Включите свет! – послышался голос Максимуса, больше всех прикладывающего усилия, чтобы все исправить.
Нам тут же вернули освещение, делая видимыми нескольких распластавшихся по полу участниц и холостяков. Я нервно рассмеялась, когда увидела Лиона, который, как и прежде, сидел, вальяжно откинувшись в кресле и прикрыв глаза рукой. Всем своим видом он демонстрировал полное разочарование в потраченном на все это времени.
Я заметила, как за нами с Таллид пробежала одна из помощниц Экстаза.
– Прошу прощения, но нам уже можно уходить или нас ждет что-то еще? – поинтересовалась я, аккуратно схватив ее за руку.
– Разойтись – лучшее решение. Цель встречи не достигнута. Приношу вам извинения от лица организаторов проекта, – быстро сказала она и поспешила дальше.
– Пока мы не нарушили тут еще пару каких-нибудь правил, я пойду, – предупредила я Таллид, прежде чем выйти из света прожекторов.
Вопросов и догадок становилось все больше, разобраться с которыми в подобной атмосфере было просто невозможно. Лир тут же встретил меня, заглянув в телестудию через закрывающуюся за мной дверь.
– Что у вас там произошло? – удивленный увиденным, спросил он.
– А я и не поняла. Правила проекта есть, а четкого регламента их исполнения нет. Кажется, наша жизнь напрямую зависит от решения Совета, и мы ничего не сможем этому противопоставить. Экстаз сам ничего не знает, но вроде как попытается выяснить. На этом все.
Я обреченно пожала плечами, признавая безвыходность сложившегося положения. Я все еще чувствовала вину перед Эммой, но из-за вероятности встретиться с ней в ближайшем будущем благодаря неоднозначным правилам проекта мое внимание сосредоточилось на другом.
– Лир, а мы бы с тобой справились в островной тюрьме? – вспоминая, что мы творили, спросила я.
– Никогда не было желания туда попасть, но, если бы так случилось, я бы приложил все силы, чтобы ты как можно дольше оставалась цела, – уверенно ответил он.
