Беглецы подрубили мачты и выбросили за борт румпель, так что гукер мог только дрейфовать по воле ветра и волн. Куда она приведёт, оставалось лишь гадать, поскольку Темза и Медуэй вступили в войну с начавшимся приливом и по всей линии фронта закручивались лихие водовороты. Но в целом судёнышко несло к середине устья, откуда объединённое течение рек должно было вытолкнуть его в море. До острова Грейн было пока не так далеко; возможно, ещё оставалось время призвать сержанта Боба, который где-то во тьме спасал солдат Первой роты от наступающего прилива. Боб видел, что башня горит, однако ему неоткуда узнать, что ко дну гукера привинчена адская машина.
Драгуны отрубили от сломанных мачт реи и теперь отталкивались ими, как шестами, от илистого дна, стоя у борта и прижимая реи к груди (они были очень тяжёлые). Когда несколько минут назад Даниель с Исааком спускались в трюм, задачей драгун было удержать гукер, чтобы его не засосало пламя. Это не составляло большого труда, поскольку вода еле-еле поддерживала судёнышко, и шесты легко находили дно. Теперь всё изменилось. Они отошли на безопасное расстояние от вишнёво-красного столпа. Стало гораздо темнее. Контраст между тем, на что падали отблески, и всем остальным был так велик, что Даниелю приходилось воссоздавать картину событий по редким пятнам и полосам света, по лицам, возникавшим урывками, словно во сне. Однако он видел, что драгуны опасно перегнулись через борт, с трудом удерживая шесты, почти на всю длину ушедшие в воду. То ли прилив так быстро поднимал судёнышко, то ли они вытолкнули его на глубину. Так или иначе, они теряли возможность управлять гукером.
Башня – единственное, что было видно за пределами судна, – долгое время оставалась в одной и той же точке по левому борту. Сейчас она резко двинулась, уменьшаясь в размерах. Течение гнало их в море.
– Что будет, если выстрелить из ружья, когда в дуле шомпол? – спросил Даниель из темноты.
– Сержант Шафто изобьёт вас до полусмерти! – отвечал драгун.
– А что будет с шомполом?
– Наверное, вылетит, как копьё, – сказал драгун, – если не застрянет в дуле и всё это дело не взорвётся у вас в руках.
– Я хотел бы проделать дыру в запертом сундуке, – объяснил Даниель.
– У нас есть топор, – предложил драгун.
– Сундук окован железом, – ответил Даниель.
Но он уже отказался от идеи стрелять шомполом или вообще чем бы то ни было по тикающему сундуку, понимая, что адскую машину можно с тем же успехом не повредить, а взорвать.
Как только Даниель понял, что они совершенно точно обречены, на него снизошло странное умиротворение.
Он спустился в трюм, чтобы сказать это всё Исааку, которого они бросили в темноте. Даниель ожидал упрёков, но, посветив фонарём, увидел, что Исаак лежит, прижав ухо к сундуку, словно врач королевы Анны, проверяющий, бьётся ли ещё её сердце.
– Это Томпионов механизм с балансиром, – объявил Исаак, – очень массивный. Как будто часы сделаны для великана. Но сделаны очень хорошо. Ничто не скрежещет, шестерёнки крутятся легко.
– Попытаемся его взломать?
– Встраивать смертельные ловушки в замки научились задолго до первых адских машин, – заметил Исаак.
– Понимаю, – сказал Даниель. – Однако альтернатива – ничего не делать и ждать, когда нас разнесёт в клочья…
Он не договорил, потому что Исаак зажмурился и, приоткрыв рот, сильнее припал ухом к железной оковке сундука.
– Что-то происходит, – провозгласил Исаак. – Есть закреплённый стержень. Вращается кулачок…
Он открыл глаза и отпрянул, словно только сейчас осознал грозящую опасность. Даниель поддержал его за руку, помогая встать, и тут же поймал в объятия, потому что гукер сильно накренился на морской волне.
– Ну, – спросил Даниель, – готовы ли вы узнать, что будет потом?
– Я уже сказал, там какой-то механизм.
– Я имел в виду, после смерти, – сказал Даниель.
– К этому я готов давно, – отвечал Исаак.
Даниель вспомнил Троицын день 1662 года, когда Исаак покаялся во всех прежде совершённых грехах и приготовил место для записи новых. Появилось ли что-нибудь на той странице? Или она по-прежнему чиста?
– А вы, Даниель? – спросил Исаак.
– Я приготовился двадцать пять лет назад, когда умирал от камня, и с тех пор часто раздумывал, когда же Смерть удосужится за мной зайти.
– Тогда нам обоим нечего страшиться, – сказал Исаак.
