Миновав несколько поворотов и преодолев несколько лестниц, они оказались в промежутке между двумя судебными помещениями и вступили в центральный пустой зал с его всегдашним отсутствием викингов и досадным мельтешением современных людишек. Человек, одетый с потугами на щегольство, смотрел книги в лавке, демонстрируя всему миру свою грамотность; из башмака у него торчала соломинка – знак судейским, что он готов за деньги дать ложные показания. Ветерок колыхал ряды выцветших, закопчённых, пробитых пулями французских знамён, захваченных Мальборо при Бленхейме и в других сражениях. Их повесили для оживления стен и сразу забыли. От северного входа доносились громкие выкрики: выпоротого толстяка оставили у столба, и теперь несколько десятков простых лондонцев бросали ему в лицо конский навоз и грязь, надеясь, что он задохнётся. Такое в Лондоне происходило часто, и многие предпочитали отворачиваться от подобных зрелищ. Роджер, вопреки обыкновению, смотрел прямо на позорный столб. Подробностей его старческие глаза не различали, однако легко было догадаться, что там происходит.
– Счастливчик! – с завистью произнёс Роджер. – Хотел бы я поменяться с ним местами на следующий час.
Ньютон вскинул голову и благоразумно замедлил шаг. Он понизил голос, как будто резные ангелы могли их подслушать.
– Куда мы идём, милорд?
– В Звёздную палату, – объявил Равенскар, крепче стискивая его локоть, словно боялся, что выдающийся учёный даст стрекача.
Этого Исаак не сделал, но вздрогнул. Он ждал, что Роджер назовёт одно из зданий казначейства, в последние годы широким фронтом продвигавшегося от Вестминстер-холла к реке. Звёздная палата была меньше и древнее; здесь короли Англии встречались со своим Тайным советом.
– Кто нас вызвал? – спросил Ньютон.
Роджер ответил таким тоном, словно это самоочевидно:
– Угорь.
Произнеся загадочное прозвище, он как будто снова подобрался.
– У нас есть несколько секунд. Мы могли бы потянуть время, если бы шли медленно, но я хочу войти туда с
– Судя по всему, – продолжал Роджер, – мне позволили забавляться с долготой для того лишь, чтобы досточтимый лорд Генри Сент-Джон, виконт Болингброк, успел подготовить кукольный балаган. Приглашение вручили мне в то время, когда вы свидетельствовали перед комитетом. Конечно, Болингброк охотнее наколол бы его на стрелу и выпустил мне в живот, но такая процедура, хоть и часто используется в палате лордов, в палате общин могла бы вызвать неодобрение. Вам, сэр Исаак, выдали пропуск за кулисы, из чего я заключаю, что вас попросят сыграть главную роль.
Сэр Исаак заговорил очень тихо и спокойно, как всегда, когда хотел выказать гнев:
– Это оскорбительно. Я пришёл сюда говорить о долготе. Теперь вы утверждаете, что меня заманили в ловушку.
– Умоляю, сэр Исаак, не оскорбляйтесь. Люди, когда они становятся старыми, важными и склонными брюзжать из-за каждой подстроенной им ловушки, наиболее уязвимы для такой тактики. Будьте озадачены, рассеянны, ироничны, а лучше всего – отнеситесь к этому с азартом!
Ньютон определённо не проявлял азарта. Вход в Звёздную палату вырастал перед Равенскаром, как перед Ионой – китовая пасть.
– Не важно, – продолжил он. – Оскорбляйтесь, если вам угодно, только ничего не говорите. Если вам почудится, что сейчас уместно вставить слово, помните, что эту возможность подбросил вам Болингброк, как кокетка роняет носовой платочек у ног намеченной жертвы.
– Перед вами кто-нибудь ронял платочки, Роджер? – (К ним присоединился Уолтер Релей Уотерхауз Уим, он же Титул, который, как и Роджер, был вигом и членом палаты лордов.) – Я слышал о таком методе, но…
– Нет, это была фигура речи, – признал Роджер.
Однако беззаботность Уима и Комстока – на самом деле своего рода йогическая практика для обретения душевного покоя – в случае Ньютона дала осечку.
– Что толку участвовать в прениях, если пренебрегать возможностью вставить слово? – спросил он.
– Это такие же прения, как на Тайберне в Висельный день. Виконт Болингброк будет вашим Джеком Кетчем. В лучшем случае рассчитывайте на последнее слово осуждённого. Наши ответы, если мы сумеем их дать, будут заключаться не в речах, а в поступках, и дадим мы их… за пределами… этой… палаты!
Роджер так рассчитал свой спич, что с последним словом переступил порог. Ньютон не посмел возразить, потому что зал был полон лордами светскими и духовными, рыцарями, придворными и секретарями. Тишина стояла, как в церкви, когда викарий запнётся посреди проповеди.
– ПОЛТОРА МЕСЯЦА НАЗАД в Тауэре произошло нечто чудовищное.
Исключительно нехорошо со стороны Роджера было окрестить ближнего Угрем, и всё же гость из другого времени и места, забредя в Звёздную палату, сразу понял бы, кого Роджер имел в виду. Генри Сент-Джон, виконт Болингброк, статс-секретарь её величества, говорил, расхаживая по пустой середине палаты. Все остальные жались к стенам, словно мелкая рыбёшка в присутствии чего-то зубастого, сильного и скользкого.
