– Даты сходятся, – объявил он. – Джек перешёл на сторону басурман в конце тысяча шестьсот восьмидесятых. Его корсары напали на Бонанцу летом тысяча шестьсот девяностого и оттуда меж Геркулесовых столпов устремились в Средиземное море. Как теперь всем известно, к концу лета они были в Каире. История мсье Арланка правдоподобна.
– Спасибо, сэр, – отвечал Анри Арланк. – Джек и его корсары спасли моего отца и нескольких его товарищей с тонущей галеры. Всё это мы с Кальвином узнали из писем, которые приходили нам в Лимерик. Больше…
– Погодите. Как вы с братом попали в Лимерик? – спросил Орни.
– Я к этому подбираюсь, сэр. Когда нас привезли на английскую землю и выпустили из бочек – двух совсем молодых ребят, не достигших ещё полноты возраста, – у нас, стыдно сказать, не возникло желания пойти по стопам отца и стать торговцами. Мы жаждали мести – кровавой и по возможности славной. Мы записались в гугенотский кавалерийский полк, который формировался в Голландской республике. К тому времени, как Вильгельм и Мария переехали в Англию, мы несколько продвинулись в чинах: Кальвин стал помощником капеллана, а я – унтер-офицером. В первые годы войны наш полк отправили в Ирландию, чтобы дать отпор Претенденту. Зимой девяностого – девяносто первого мы участвовали в осаде Лимерика. Там-то и разыскало нас известие, что наш отец, которого мы почитали умершим, спасён Королём бродяг.
– Приходило ли от него что-нибудь после этого? – спросил сэр Исаак.
– Долгое время нет, сэр, поскольку мы постоянно были в походах.
– Если ваш отец оставался с Джеком Шафто, он должен был в тысяча шестьсот девяносто первом посетить Мокко и Бандар-Конго и с муссоном попасть в Сурат на следующий год, – сказал Ньютон. – Перемещения Джека в следующие несколько лет восстановить сложно. Общеизвестно, что он участвовал в сражении, имевшем место на дороге между Суратом и Шахджаханабадом в конце тысяча шестьсот девяносто третьего, и в тысяча шестьсот девяносто пятом начал строить корабль.
– В феврале тысяча шестьсот девяносто восьмого отец отправил нам письмо из Батавии, куда этот корабль заходил за пряностями, – сказал Арланк. – До нас оно добралось только к концу года, когда война уже закончилась.
Орни снова фыркнул.
– По крайней мере, о ту пору все так думали, – поспешил добавить Арланк. – Задним числом понятно, что это было лишь короткое затишье в войне, растянувшейся на двадцать пять лет. Но тогда полагали, что ей конец, поэтому на следующий год, когда Вильгельм и Людовик подписали договор о разделе Испании, наш полк, как и многие другие, распустили.
В Лондоне тогда трудно было сыскать работу из-за множества уволенных в отставку солдат и опасно жить по той же самой причине. Нам с Кальвином повезло больше, чем другим. С отмены Нантского эдикта прошло уже порядочно времени, и гугеноты, бежавшие в Англию, успели достигнуть прежнего благосостояния. Кальвин получил место пастора в гугенотской церкви неподалёку от Лондона, где подвизается по сию пору. Я нанимался слугой в дома торговцев-гугенотов.
Последнее письмо отец послал нам из Манилы в августе лета Господня тысяча семисотого, и в нём говорилось…
– Что корабль Джека отправляется в Америку, и ваш отец с ним, – сказал сэр Исаак.
– Да, сэр. Поразительно, сколько вы знаете о путешествиях Джека. Отец обещал написать нам из Акапулько. Однако он скончался в плавании от цинги. Упокой, Господи, его душу.
В комнате воцарилось почтительное молчание. Даже Партри как будто был тронут. Первым заговорил сэр Исаак:
– И каким образом вы получили это горестное известие?
– Мне сказал Джек, – ответил Арланк.
Теперь Исаак замолчал надолго. Было слышно, как в кухне Королевского общества миссис Арланк тихо рыдает на плече у судомойки. Наконец Исаак поднял голову:
– Это должно было произойти по его возвращении в Лондон, то есть в ноябре-декабре тысяча семьсот второго.
– Вы снова правы, сэр.
– И вы полагаете, что Джек Шафто разыскал вас с единственной целью сообщить о кончине вашего отца?
Тут Анри Арланк смешался – впервые с начала разговора, что было довольно странно для человека, которого полчаса назад заковали в цепи, чтобы отправить в Ньюгейт. Он неуверенно взглянул на Шона Партри, потом на сэра Исаака и наконец ответил:
– Конечно, нет, сэр. Однако вам следует понять: Джек Шафто не совершенно бессердечен. Был ли у него корыстный мотив для того, чтобы меня разыскать? Разумеется, был, и я скоро к этому перейду. Однако он искренне любил моего отца и, рассказывая о его смерти и погребении уже почти в виду Калифорнии, не мог сдержать слёз. Я уверен, что эта привязанность была взаимной, ибо, по словам Джека, мой отец перед смертью обратился к нему с предостережением, к которому Джеку стоило бы прислушаться.
– Очень трогательно, – пробормотал сэр Исаак, желая как можно скорее покончить с этой частью разговора. Однако в Даниеле взыграло любопытство, и он спросил:
– В чём оно состояло?
Поймав на себе гневный взгляд Исаака, Даниель продолжил:
