– Моя матушка как-то вложила средства в корабль, – сказал Иоганн. – Вернее, вложила София, а матушка вела счета.
– Позволь мне угадать название корабля. «Афина»? «Паллада»? «Минерва»?
– «Минерва». Впрочем, я думал, она в Бостоне.
– Может, она там и была, – сказала Каролина. – Но сейчас она здесь.
31 июля 1714
Орни принимает различных посетителей
– ОЧЕНЬ ПРИЯТНАЯ МОЛОДАЯ дама, сдержанная и учтивая, даже когда её снимают с мели грубые филиппинские матросы. Однако я рад, что она больше не на моём корабле.
Морщинами и ворчливым характером Отто ван Крюйк напоминал человека, которому давно перевалило за сто лет, энергией – скорее тридцатилетнего. Вместо правой руки у него был стальной крюк, которым он, в задумчивости или когда нервничал, трогал окружающие предметы. В тавернах, комнатах и каютах, где побывал ван Крюйк, на стенах и на столах оставались длинные отметины, словно огромная кошка точила о них когти. Сейчас он царапал крышку ящика, недавно сгруженного с «Минервы». Ящик стоял на причале верфи мистера Орни в Ротерхите. Адрес гласил:
Д-р Даниель УОТЕРХАУЗ
Двор технологических искусств
Клеркенуэлл
Лондон
Крышка была уже исчерчена глубокими бороздами: утро для ван Крюйка выдалось долгим и беспокойным, а крюк он держал острым. «Минерва» стояла в сухом доке – рве, отделённом от Темзы воротами из цельных стволов. Они, хотя потрескивали угрожающе и сильно протекали, сдерживали напор речной воды. «Минерва» покоилась на сваях, вбитых в илистое, испещрённое лужами дно сухого дока. Её корпус напомнил Даниелю картофелину, которая слишком долго лежала в подвале и дала ростки; легко было вообразить, что корабль выпустил длинные тонкие ножки и, перебирая ими, выполз на сушу. Он думал, что поставить такую махину в сухой док – тяжёлая работа на много дней, и надеялся застать её первые стадии. Однако, когда он в одиннадцать утра приехал на верфь, всё уже закончилось, и единственным свидетельством операции были сотни параллельных царапин на крышке ящика.
– Я знаю, что есть… – Даниель чуть не сказал «суеверие», – традиция, согласно которой женщина на корабле приносит несчастье.
Ван Крюйк обдумал услышанное. Ван Крюйк обдумывал всё, поэтому вести с ним лёгкую светскую беседу было несколько затруднительно.
– Из женщин первой хоть сколько-то времени на этом корабле провела Елизавета де Обрегон, которую мы спасли после гибели манильского галеона вместе с человеком, его поджёгшим, Эдуардом де Жексом.
– Кстати, он убит.
– Опять? Рад слышать. Тот рейс и впрямь закончился для нас плачевно, однако лишь идиот обвинил бы госпожу де Обрегон в бедах, вызванных коварством де Жекса.
– Справедливо, – отвечал Даниель. – Так вы не верите, что женщина на борту приносит несчастье?
– Такую веру трудно согласовать с хорошо известными успехами королевы малабарских пиратов.
– И всё же присутствие Каролины на борту вас смущало. Впрочем, полагаю, причины были иные. Её преследовал королевский флот?
– Мы прятались в эссекских бухтах, известных контрабандистам…
– Я хорошо знаю эти бухты, – с улыбкой проговорил Даниель. – Там мой отец сделал своё состояние.
– Утром двадцать восьмого нам сообщили, что мы можем без опаски войти в Темзу: известие, что виги победили, передали из Лондона сигнальными кострами. Я был совершенно уверен в полученных сведениях, иначе ни за что не приблизился бы к Норскому бую. Когда я увидел военный бриг, преследующий «Софию», я понял, что его капитан просто не получил вестей о переменах в Лондоне. И впрямь, поднимаясь по Темзе с принцессой Каролиной на борту, мы встретили и другие военные корабли. Они несли герб лорда Беркли – вига.
– И тем не менее вы рады были избавиться от принцессы.
– От некоторых грузов хлопот больше, чем выгоды.
Ван Крюйк повернулся к «Минерве». Из её трюма при помощи кранов и лебёдок вытаскивали ящики с галькой и пушечными ядрами.
– Насколько я понимаю, вы имеете в виду не только принцессу, – сказал Даниель.
– Предполагалось, что оно просто служит запасом на чёрный день, – отвечал ван Крюйк. – Как купец держит дома серебро, которое можно при необходимости перечеканить на монеты, так и мы держали в трюме золото. Ни один таможенный инспектор не заподозрил, что оно там. Даже наши матросы по большей части не знают. Время от времени мы превращали сколько-то в гинеи. У меня и мысли не было, что мы в такой опасности.
– Оно опасно лишь потому, что директор нашего Монетного двора питает особый интерес к такого рода золоту. Покуда оно в трюме, вам ничто не грозит. Но отчеканить хотя бы одну гинею и пустить её в обращение – всё равно что выстрелить в воздух посреди церкви.
– Перед арестом Даппа сказал, что вы придумали, как нам обратить золото в деньги, но подробностей не сообщил. Я надеялся услышать их по пути в Бостон, однако мы вынуждены были срочно отплыть без Даппы.
– Если совсем коротко, у нас есть покупатель в Московии, готовый приобрести золото после того, как мы проведём над ним некоторые манипуляции.
– Вы что-то из него изготовите?
