Кикин выбежал на улицу вдогонку за царём, и дальнейшее скрыла толпа, мигом возникавшая в этих краях везде, где сходились быки с собаками или цари с раскольниками. Только благодаря огромному росту противников иногда удавалось различить взмах древка, мелькание цепа или брызги крови на фоне неба. За ходом сражения можно было следить лишь по зрителям, двигавшимся в странном согласии с бойцами. Как игрок в кегли выгибается всем телом, провожая глазами шар, словно может изменить его траекторию, так и зрители подавались вперёд, видя возможность нанести удар, сжимались и вскрикивали, когда он достигал цели.
Сатурн, после того как царь разоружил его и сам бросился в драку, совершенно сник. Минуту-другую он не мог прийти в себя, потом, зачарованный общим чувством толпы, расправил плечи и двинулся к выходу, говоря:
– Очень славно было принимать тут царя инкогнито, но я мог бы догадаться, что о нём станет известно и чего-нибудь такое произойдёт.
За опрокинутым столом остались только Даниель, Исаак, Лейбниц и (в углу, в сторонке от остальных) Соломон Коган.
– Не услышь я об этом от самого царя, – сказал Исаак Даниелю, – я бы не поверил: после всего, что между нами произошло…
– Всё, что произошло между мной и вами, меркнет по сравнению с интригами и происками вокруг проклятого золота. Мне самому плевать, куда оно попадёт. Несколько часов назад, когда мне думалось, что оно никому, кроме вас, не нужно и неизвестно, я бы охотно отдал его вам.
– И что же так сильно изменилось за последние несколько часов? – спросил потрясённый Исаак.
– Теперь на сене не просто собака, а лев. – Даниель кивнул на входную дверь, за которой по-прежнему шла драка. – Причём лев, значительно превосходящий умом не только других львов, но и большинство людей. Он затребовал Соломоново золото себе. Мне очень жаль.
Даниель задумался, надо ли представлять Соломона, и если да, то как, однако Исаак уже встал и направился к выходу. В дверях он разминулся с входящим человеком – не самым знатным из всех, кто когда-либо переступал этот порог (такая честь принадлежала Петру или, кто знает, Соломону), но, безусловно, лучше всех одетым; всякий за тысячу ярдов узнал бы в нём придворного. Даниель из-за стола замахал рукой, чтобы привлечь внимание новоприбывшего. Тот подошёл со слегка ошалелым видом.
– Это был?..
– Исаак Ньютон? Да. Даниель Уотерхауз к вашим услугам.
– Нижайше прошу прощения, что нарушил вашу беседу, – сказал придворный, – говорят, будто в Лондон прибыло инкогнито весьма значительное лицо.
– Так и есть.
– Утверждают, что из Московии.
– Верно утверждают.
– Хозяйка дома тяжело больна. Я прибыл, чтобы от её имени приветствовать упомянутое лицо и совершить требуемые формальности.
Даниель кивнул на окно, за которым происходила драка.
– Как говорят у нас в Бостоне, занимайте очередь.
– Найдите человека в собольей шапке, – сказал Лейбниц по-французски. – Это гофмейстер, вы сможете обо всём договориться с ним.
Придворный поклонился и вышел.
– Думаю, нет надобности пояснять, – начал Лейбниц, – что мой приезд сюда вызван чрезвычайными обстоятельствами, а не сознательными усилиями с моей стороны. Но раз уж я здесь, я хотел бы задержаться ненадолго и уладить дела с Ньютоном.
– Вынужден вас огорчить: вы избрали самое неудачное время, – отвечал Даниель. – История с золотом осложнила всё куда сильнее, нежели вы думаете.
Он боялся, что сейчас начнётся разговор об алхимии, но Лейбниц кивнул и сказал:
– Я знал одного человека в Лейпциге, который тоже очень живо интересовался этим золотом.
– Тяжёлое золото приобрело здесь огромное политическое значение. От него зависит, выдержит ли Ньютон испытание ковчега или нет.
Даниелю пришлось довольно долго объяснять про Джека-Монетчика, Болингброка и клуб.
В целом Лейбниц счёл услышанное хорошей новостью.
– Мне сдаётся, что все трудности разрешимы. Если сделка, которую вы заключили с Джеком-Монетчиком, состоится, Ньютон получит всё потребное для испытания ковчега; если нет, неужто так трудно изловить шайку монетчиков, коль скоро за поимку возьмутся Ньютон, Уотерхауз и Лейбниц, тем более что два архипреступника – Эдуард де Жекс и Евгений-раскольник – убиты в потасовках?
Ибо было очевидно, что драка за окнами окончена, и, если бы царь проиграл, они бы наверняка уже об этом услышали.
– Мне трудно поверить, Готфрид, что вам, в ваши лета и с вашим положением, хочется рыскать по лондонским трущобам, преследуя шайку негодяев.
– Ладно, сознаюсь, что это только предлог.
– А какова истинная причина?
– Я бы в последний раз попытался примириться с Ньютоном и разрешить спор о приоритете достойным образом.
– Куда более здравый и благородный мотив, – сказал Даниель. – Теперь позвольте объяснить, почему ничего не выйдет и почему вам лучше просто отправиться домой.
И он, почти вопреки собственной воле, рассказал, что Ньютон хочет получить Соломоново золото не только из практической надобности выдержать испытание ковчега, но главным образом из стремления обрести философский камень и философскую ртуть.
Безуспешно. Лейбниц только укрепился в своём желании не уезжать из Лондона.
