– Ах, да… твоя коварная кузина чего-то намутила. Я позабыл.
– Сам святой Пётр не смог разобраться в этих хитросплетениях, – сказал призрак де Жекса, – и потому я обречён скитаться по земле до Страшного суда.
– И как же ты коротаешь время, отец Эд?
Отец Эд пожал плечами:
– Стараюсь искупить свою вину, давая добрые советы и направляя тех, у кого есть ещё шансы достичь Небес, на путь праведный.
– Ха! Ты?!
Де Жекс снова пожал плечами:
– Поскольку ты прикован к полу цепями, тебе остаётся только выслушать мой совет, даже если ты не намерен ему внять.
– И что же ты советуешь? Говори быстрее, ты блекнешь.
– Я не блекну, – объяснил де Жекс. – Тюремщики услышали, как ты кричишь на меня, и открыли дверь. Смотри, уже утро, окна Ньюгейтской тюрьмы распахнуты, в них струится свежий воздух, всё заливает свет. Я тут с тобой. Не обращай внимания на тюремщиков: они в растерянности, потому что не видят меня и полагают, что ты не в себе.
– Ха! Вот дурачьё! Я не в себе! Надо же такое удумать!
– Ты согласился на предложение Даниеля Уотерхауза. Почему?
– Я рассудил, что он самый надёжный из троих. Чарльз Уайт человек влиятельный, но положение его шатко; того и глядишь, ему придётся бежать из Англии. Опасно на него ставить. Ньютона я просто не понимаю. А вот Уотерхауз… он связан с Сатурном, у него есть все основания довести дело до конца. Он уже вытащил мальчишек из Флитской тюрьмы – из-за того-то сэр Исаак вчера вечером так злился…
– Это было три вечера назад, Джек, – сказал де Жекс. – А под гнёт тебя положили два дня назад, восемнадцатого.
– Надо же, как чертовски давно. Я и не уследил за временем.
– Ты продержался дольше, чем кто-либо прежде. Весть просочилась через окна Ньюгейта на улицы, и толпа распевает о тебе песенку:
– А, так вот
– Джек! А не пришло ли тебе в голову задуматься, почему ты слышишь меня, бесплотного призрака, в то время как никто из тюремщиков не знает, что я здесь?
– Нет, зато мне пришло в голову задуматься, почему ты не приставал ко мне целых два дня, а теперь вдруг вздумал нарушить мой покой дурацкими советами.
– Ответ в обоих случаях один. Ты стоишь на пороге врат из одного мира в другой.
– Это такой поэтический способ сказать, что я скоро окочурюсь?
– Да.
– Что ж, увидимся через минуту-другую. Я чувствую, что испускаю дух… Я слышу звон райских колоколов…
– Вообще-то звонят в Вестминстерском аббатстве, а ветер доносит сюда звук.
– Что? Кто-то умер?
– Нет. По традиции в большой колокол аббатства бьют, когда перед западным входом останавливается карета государя. Звон сзывает всю Англию в церковь, Джек, чтобы отпраздновать коронацию Георга.
– Мне местечко оставили?
– Постарайся сосредоточиться, Джек, не то колокольный звон будет последним, что ты услышишь в жизни.
– Позволь напомнить, что в противном случае я должен будут объявить себя виновным или невиновным. Что бы я ни сказал, мне дорога на Тайберн, и там я умру куда худшей смертью. Чёрт, мне почти не больно!
– Ты не забыл про важную часть плана?
– Какого? Того, что предложил доктор Уотерхауз?
– Да.
– О нет. Я вижу, куда ты меня тянешь, и я туда не хочу. Один раз ты уже провернул этот фокус: подделал письмо от неё, чтобы заманить меня в ловушку!
– Ты лежишь на полу Ньюгейтской тюрьмы, на груди у тебя триста фунтов свинца, и тебе осталось жить шестьдесят секунд. Мне смешно, что в такую минуту ты думаешь, как бы не угодить в западню!
– Я просто не хочу, чтобы меня снова одурачили. Я многого не прошу: лишь сохранить чуточку гордости.
– Гордости у тебя всегда было с избытком. Принесла она тебе то, о чём ты мечтал? Нет. Тебе не гордость нужна, а вера.
– О, в бога душу!
– Ладно. А если так: хочешь ты прожить ещё девять дней и узнать, чем всё кончится?
– Если умереть значит оказаться в одной сфере бытия с тобой и терпеть твоё занудство, то повременить с этим девять дней вполне заманчиво.
– Итак?..
– Хорошо. Не один ли чёрт? Призна
– Говори громче! – попросил де Жекс. – Тебя не слышат! Всё заглушают далёкие фанфары!
– Забавно. Я-то думал, что умер, и ангелы приветствуют меня гласом золотых труб!
– Это королевский трубач возвещает вступление Георга-Людвига в Вестминстерское аббатство! А барабанный бой, который ты слышишь, сопровождает его торжественную процессию!
– Я призна
20 октября 1714
Уайта берут под стражу во время коронации
