Даниелю пришлось напомнить себе, что этот повод досадовать – самый эфемерный.
– Всё из-за дуэли на пушках, третьего дня на Тауэрском холме? – предположил он.
– Из-за неё и побега младших Шафто, – признал Исаак. – Мои свидетели имеют свойство исчезать, когда они больше всего нужны. Остался только Джек.
– Вы напрасно тревожите покой бедных храмовников, – сказал Даниель. – Вам должно быть очевидно, что тут уже ничего нет.
– Конечно, – ответил Исаак, – но в дело замешаны другие силы, и они не так быстро замечают очевидное, как вы и я.
Это прозвучало почти комплиментом: Исаак на мгновение поднял Даниеля до себя. Тот в первое мгновение поддался на лесть, потом насторожился.
– Благодарить надо Уайта, – продолжал Исаак. – Думаю, он хотел умереть – уйти от правосудия. Однако Уайт не предвидел, как именно он погибнет, и это обернулось мне на пользу.
– Вы хотите сказать, потому что вызвало у нового правительства приступ паники?
Вместо ответа Исаак развёл руками и кивнул на распаренных землекопов.
– Когда им, как мне, надоест переворачивать вверх дном этот двор, они перейдут в Брайдуэлл, а если и там ничего не найдут, то дальше по следу в Английский банк.
Даниель знал, что у фразы есть продолжение, которое незачем было произносить вслух: «Если вы не уступите мне немного того, что я хочу». В тот миг он готов был ринуться в банк и взять немного Соломонова золота для старого друга. Почему бы и нет? Соломон Коган заметит недостачу, Пётр Великий разгневается, но всё наверняка как-нибудь удастся уладить.
И тут Исаак заговорил:
– Утверждают, что какой-то безумный старик напоил толпу допьяна и рассказывал ей сказки про спрятанное золото, чтобы Шафто смогли незаметно выбраться из Флитской тюрьмы.
Это всё испортило. Даниель вспомнил, почему надо держать у себя всё Соломоново золото до последней крупицы: потому что люди к нему стремятся и оно даёт власть, которая ещё может Даниелю понадобиться. И ещё он вспомнил, как нелеп весь алхимический взгляд на мир. Посему Даниель ничего больше не сказал про Соломоново золото, но простился с Исааком и вышел наружу. Через минуту он был уже с герцогиней Аркашон-Йглмской в пустом помещении над бывшим Двором технологических искусств.
– ВАМ НЕ СЛЕДОВАЛО ОСТАВЛЯТЬ меня тут в одиночестве, – сказала она.
Почему-то у Даниеля не создалось впечатления, что его упрекают в нарушении светских условностей.
– Ваша светлость?
Она стояла у окна, выходящего во двор, и говорила с Даниелем через плечо. Он подошёл и встал рядом, но чуть в сторонке, чтобы суетящиеся внизу чиновники не увидели их вместе в одном окне.
– Что-то меня смущало в этих капиталовложениях с тех самых пор, как я на них согласилась, – продолжала она.
Если бы те же слова были произнесены в сердцах, Даниель, наверное, повернулся бы и бежал до самого Массачусетса. Однако Элиза говорила озадаченно и немного рассеянно, с тенью улыбки на губах.
Она объяснила:
– Сейчас, глядя в окно, я всё поняла. Когда я последний раз видела ваш Двор технологических искусств, это был базар ума. Множество изобретателей, каждый в своём закутке, при своём деле, и все обмениваются мыслями по пути в нужник или за чашкой кофе. Вроде бы всё замечательно, да? И поскольку мне любопытны те же вопросы, я позволила себе обмануться… да, я признаю, что сама виновата! И всё же, несмотря на самообман, внутренний голос нашёптывал мне, что, по сути, это неразумное вложение. Сегодня я приезжаю сюда и вижу, что ничего нет. Изобретатели собрали вещи и ушли. Остались земля и здания. За них ваши инвесторы переплатили. Здесь будут обычные торговые ряды. Цена им – такая же, как зданиям справа и слева.
– Что до цены недвижимости, я согласен, – сказал Даниель. – Значит ли это, что вы и Роджер неудачно вложили деньги?
– Да. – Элиза снова улыбнулась. – Именно так.
– В приходных книгах, возможно, и так…
– О, поверьте мне, да.
– Но ведь Роджер не сводил всё к одной лишь финансовой выгоде, верно? Он преследовал и другие цели.
– Совершенно верно, – подтвердила Элиза. – Вы меня неправильно поняли. У меня тоже есть много целей, которые нельзя оценить в деньгах и записать в приходную книгу. Однако я всегда стараюсь мысленно отделять их от проектов, разумных с точки зрения
– Так это бесполезно?
– Что бесполезно, доктор Уотерхауз?
– Поддерживать такие проекты.
– О нет. Не бесполезно. Думаю, такое возможно. Первый раз я допустила ошибку, вот и всё.
– Будет ли второй?
Молчание. Даниель сделал новый заход:
– Итак, каков заключительный баланс? Мне надо знать, поскольку я занимаюсь наследством Роджера.
– А. Вы хотите знать, сколько это стоит?
– Да. Спасибо, ваша светлость.
