– Хм. Я не помню, чтобы Равенскар затыкал другим рот угрозами. Скорее он был своего рода инженером и находил баланс интересов.
– Да, я не замена Роджеру. Или вы хотели сказать этим что-то ещё?
– Клеркенуэлл-корт был для меня тем же, чем церковь-община для единомышленников вашего отца. Теперь власти предержащие рассеяли собранную вами общину. Пуритане, попав в такой же переплёт, бежали в Массачусетс, дабы воздвигнуть город, стоящий наверху горы, или как уж они это называли. Вот и я намерен бежать из этой треклятой столицы в место, которое для механика – всё равно что Плимутский камень для ваших единоверцев.
– Что за место, скажите на милость?
– Тоже Плимут, но более старый и не такой далёкий.
Кучер повернул вправо. Даниель не мог сообразить, где они едут, пока не увидел слева церковь Святого Стефана Уолбрукского. В одном-двух окнах уже горел свет; хорошо.
Сатурн, досадуя, что Даниель не клюнул на ловко заброшенный крючок, продолжил:
– Ведь мистер Ньюкомен строит свою машину в Плимуте, верно?
– Почти, – отвечал Даниель. – В качестве прощального подарка я куплю вам карту Западной Англии, и вы научитесь различать Плимут, Дартмут, Тинмут и прочая.
– Вот чёрт. Мутные какие-то края, – пробормотал Сатурн, внимательно и даже тревожно глядя на Даниеля.
Тот сказал:
– Я отрекомендую вас мистеру Ньюкомену самым благоприятным образом.
– Спасибо.
– Я не напишу ни слова про адские машины и ночные вылезания из сортиров в публичных домах.
– Буду премного обязан.
– Не стоит благодарности… считайте, что я действую в собственных интересах, – отвечал Даниель. – Ньюкомену нужно меньше кузнецов, больше таких людей, как вы.
– Говорят, он строит чудовищную махину.
– Да. Однако ему потребуется помощь в изготовлении тонких деталей – клапанов и тому подобного. Самая работа для опустившегося часовщика.
– Отлично! Тогда давайте покончим со здешним делами! – Совершенно ободрённый Питер Хокстон, не дожидаясь, когда экипаж совсем остановится, распахнул дверцу.
На Даниеля повеяло запахом реки и сыростью. Карета стояла рядом с «Тремя кранами» – пристанью, расположенной неподалёку от того места, где в Темзу впадает затерянная речка Уолбрук. Параллельно берегу на бросок камня от воды тянулись склады; между двумя из них зиял узкий проход, который в темноте или в тумане легко было не заметить. Даниель увидел его только потому, что в конце улочки, справа, горел огонь. Примерно минуту огонь то появлялся, то исчезал: Сатурн заслонял его головой и плечами. Потом заскрипела дверь, до слуха долетели огрызки слов, и дверь вновь скрипнула, теперь уже закрываясь.
Улочка вела в широкий двор перед зданием гильдии виноделов. Многие дома здесь, в частности тот, куда вошёл Сатурн, были бочарными мастерскими.
– Назад к церкви Святого Стефана Уолбрукского, – сказал Даниель кучеру.
УИЛЬЯМ ХАМ ЖДАЛ ИХ перед церковью, в которой его крестили. Он открыл дверцу и с сопением забрался на место, где прежде сидел Сатурн.
– Никогда ещё в церкви таким не занимались, – проговорил Уильям.
– Я уже объяснил викарию – и готов объяснить ещё раз, если понадобится, – что дело наше праведное и христианское. Будьте покойны.
– Умоляю, дядя, не надо о покойниках. По крайней мере, сегодня.
За разговором они проехали семьсот футов до входа в Английский банк.
– Я кое-что хотел тебе рассказать, – заметил Даниель, глядя, как племянник возится с ключами. У него было чувство, что пальцы Уильяма так медлительны и неповоротливы не только от холода.
– Что именно, дядя?
– Я никогда с тобой прежде об этом не говорил, зная, что тема болезненная. Но когда после кончины твоего отца двери его подвала взломали по приказу лорд-канцлера, я был в числе тех, кто спустился внутрь и увидел, что там пусто.
– Странное вы избрали время, чтобы об этом вспомнить, – буркнул Уильям, рывком открывая дверь.
От досады кровь прихлынула к его пальцам и, возможно, к мозгам тоже – какой-никакой, а результат. Несколько минут Уильям успокаивал сторожа и убеждал того вернуться в постель, затем повёл Даниеля в подземный лабиринт банка. Даниель говорил на ходу:
– Ты кипишь возмущением, Уильям, и справедливо. Король Карл отнял у твоего отца золото и серебро, доверенное Дому Хамов вкладчиками. Дом разорился. Твой отец умер от стыда. Другие златокузнецы тоже пострадали, хоть и не так сильно. Они понимали, что у твоего отца не было выбора. Король прибрал к рукам золото, ссылаясь на божественное право монарха. Вот почему тебя всегда охотно брали на службу в банки – история вошла у златокузнецов в пословицу, и ты – живая ниточка, с нею связывающая.
– Так или иначе, – продолжал Даниель, – обнаружив, что подвалы твоего отца пусты, мы выбрались на крышу вашего дома…
– Мы?
– Твои дяди Релей, Стерлинг, я и сэр Ричард Апторп. И знаешь, что произошло тогда на крыше?
– Представления не имею.
– Сэр Ричард основал Английский банк.
– О чём вы? Банк основали двадцатью годами позже! Да и как может один человек основать банк на крыше златокузнечной лавки, которую подожгла толпа?
