– Ваша щедрость – пример для нас, погрязших в грехе англикан, – с кривой улыбкой проговорил мистер Тредер. – Однако она не меняет состояние общих финансов клуба. Да, сегодня у нас на счету вдвое больше, чем было вчера, но нельзя забывать и про обязательства.
– Я и не знал, что они у нас есть, – заметил господин Кикин, которого весь разговор по-прежнему забавлял неимоверно, – если только вы не отнесли наши деньги на Чендж-аллею и не вложили их в какие-нибудь несусветные бумаги.
– Я смотрю в будущее, господин Кикин. Каждый получает то, за что заплатил! Таков непреложный закон рыбных рынков, борделей и парламента. И особенно неукоснительно он действует в мире поимщиков.
Мистер Тредер явно наслаждался наступившим молчанием. Наконец мистер Орни, которому невыносимо было видеть чужое довольство, а особенно – довольство мистера Тредера, сказал:
– Если вы, сэр, хотите на наши деньги нанять поимщика, вам следовало бы сперва внести такое предложение, дабы мы его обсудили.
– Прежде чем обсуждать поимщиков, может быть, кто-нибудь объяснит мне, кто это такие? – потребовал господин Кикин.
– Ловля преступников – занятие часто трудное, а порой и смертельно опасное, – отвечал мистер Тредер. – Потому люди нанимают поимщиков.
– Вы хотите сказать… чтобы выследить кого-то и буквально схватить?
– Да, – терпеливо подтвердил мистер Тредер. – А как бы иначе, по-вашему, осуществлялось правосудие?
– Полиция… констебли… муниципальное ополчение… кто-нибудь! – задохнулся господин Кикин. – Немыслимо, чтобы в приличной стране люди бегали и хватали друг друга!
– Благодарю, сударь, за совет, как управлять приличной страной! – взвился мистер Тредер. – Уж, конечно, куда Англии до Московии!
– Господа, господа… – начал Даниель, но у Кикина любопытство взяло верх над возмущением, и он, не споря больше, спросил: – И как это происходит?
– Как правило, объявляют награду и предоставляют дело естественным механизмам рынка, – ответил мистер Тредер.
– И как велика должна быть награда?
– Вы зрите прямо в корень, сэр, – сказал мистер Тредер. – Со времён Вильгельма и Марии награда за обычного грабителя или взломщика составляет десять фунтов.
– По обычаю или…
– По королевскому установлению, сэр!
Лицо господина Кикина омрачилось.
– Хм, нам предстоит тягаться с правительством её величества и…
– Дальше хуже. Сорок фунтов за разбойника, от двадцати до двадцати пяти за конокрада, за убийцу ещё больше. У клуба, напомню, десять фунтов плюс-минус несколько осьмушек и фартингов.
– И всякий, в ком есть хоть капля разумения, видит, что рассчитывать в таком случае на поимщика – только попусту тратить время, – объявил мистер Орни.
Прежде чем мистер Тредер успел сказать, что думает о некоторых разумниках, господин Кикин воскликнул:
– Что же вы до сих пор молчали? На безумные прожекты я бы поскупился. Но если речь о том, чтобы объявить награду… схватить государева врага… то завтра же все лондонские поимщики будут работать на нас!
Мистер Тредер залоснился от удовольствия.
– Только нужно ли это? – возразил Даниель. – Поимщики слывут самой отпетой публикой – хуже воров.
– Что с того? Мы же не в няньки его будем нанимать. Чем отпетей, тем лучше!
Даниель видел в приведённых рассуждениях изъян-другой, однако по лицам мистера Орни и мсье Арланка понял, что остался в меньшинстве. Им явно нравилось, как господин Кикин намерен распорядиться царскими деньгами.
– И всё же, – сказал Даниель, – я предложил бы обойти часовые мастерские Клеркенуэлла.
– Преступника, доктор Уотерхауз, надо искать среди преступников, а не среди часовщиков, и пусть лучше этим займётся поимщик, нанятый на деньги русского царя, – отрезал мистер Тредер, и впервые со времени создания клуба все участники (за исключением Даниеля) выказали полное единодушие. – Собрание объявляю закрытым.
КАК ПО ПОЛОВИКУ, когда его встряхивают, проходит волна, гоня перед собой песок, блох, яблочные косточки, табачный пепел, лобковые волосы, сковырянные болячки и тому подобное, так наступление Лондона на беззащитный пригород гнало перед собой тех, кого выбили с места перемены или кто с самого начала не успел как следует зацепиться. Фермер, живущий среди зелёных лугов к северу от Лондона, мог видеть, как здания год за годом подступают всё ближе, и не понять, что его выпас стал частью столицы, пока пьянчуги, воришки и шлюхи обоего пола не начнут собираться под окнами.
В детстве Даниель открывал окно на верхнем этаже в доме Дрейка на Холборне и видел за буграми и буераками Клеркенуэллский луг – кусок общественной земли между церквями Святого Иакова и Святого Иоанна. Обе в старину принадлежали монашеским орденам и были окружены братскими корпусами, а также прочими жилыми и хозяйственными постройками. Как все римско-католические церкви страны, при Генрихе VIII они были превращены в англиканские и, возможно, слегка разграблены. При Кромвеле, когда на смену англиканству пришла более нетерпимая вера, их разграбили уже основательнее. То, что осталось, теперь поглотил Лондон.
