– Вот старый пуританин, которого я вроде бы знаю… несколько гадких тори… и чересчур много соседей, теребящих занавески. – Она отвернулась от окна и совершенно другим тоном спросила: – Что-нибудь стоящее из Бостона?
– Там всё больше ангольцы, а я несколько подзабыл их язык. Гавкеры в Массачусетсе действуют в последнее время более решительно – раздают памфлеты на улицах…
Как раз когда Даппа думал, будто сообщает ценные сведения, Элиза нетерпеливо отвернулась к окну. Ну разумеется, ей прекрасно известно, что делают гавкеры в Массачусетсе.
– Соответственно и рабовладельцы там бдительнее, чем, например, в Бразилии. Увидев, что их невольники разговаривают с подозрительно хорошо одетым арапом…
– Вы не собрали в Бостоне ничего полезного, – оборвала она.
– Я слишком пространен, ваша милость?
– Я слишком много сокращаю? – Элиза отвернулась от окна и снова смотрела на собеседника.
– Это помещение – опрокинутый трюм, – понял вдруг Даппа. – Если перевернуть «Минерву» так, чтобы мачты указывали к центру Земли, то её киль смотрел бы в небо, как коньковый брус у нас над головой, а доски корпуса образовали бы крышу.
– И там по-прежнему бы много всего хранилось, как и в мансарде.
– Это так называется?
– В них живут голодные литераторы.
– Вы предлагаете мне жильё или грозите уморить меня голодом?
– Смотря что вы привезёте из следующего рейса.
Она подошла и с улыбкой взяла его под руку.
– Куда теперь?
– Снова в Бостон.
Отсюда им была видна лестница. Слуги, столпившиеся внизу, могли слышать их разговор.
– А ваша милость? – громко спросил Даппа.
– Вы спрашиваете, куда собираюсь я?
– Да, миледи. Вы ведь только что из Ганновера?
– Из Антверпена, – прошептала она. – Теперь я здесь… как бы вы сказали, в долгом плавании.
Они спустились по лестнице, что было бы куда проще, если бы домашние и слуги герцогини не ринулись предлагать помощь. Чуткое к языкам ухо Даппы уловило немецкую речь: две молодые дамы говорили между собой. Они были одеты как простые дворянки, но держались, на взгляд Даппы, как титулованные особы.
ДАППА ВПЕРВЫЕ ВСТРЕТИЛСЯ с Элизой лет двадцать назад. У него были все основания её ненавидеть. Они с Джеком, ван Крюйком и Врежем Исфахняном отплыли из Веракруса на корабле, нагруженном золотом, направляясь в Лондон или Амстердам, а к Йглму свернули только из-за Джековой страсти к этой женщине. Письмо, которым их туда заманили, оказалось подложным – его изготовил иезуит отец Эдуард де Жекс. «Минерва» попала в ловушку, расставленную французами. Джека постигло своего рода возмездие. Даппу, ван Крюйка и команду отпустили вместе с кораблём, но лишь после того, как французы забрали из трюма «Минервы» всё золото. У них остались лишь золотые листы, которыми при постройке обшили корпус ниже ватерлинии. И ещё сама «Минерва» – их дом и хлеб. Другими словами, они были обречены провести остаток дней в опасных трудах и скитаниях. Ван Крюйка это устраивало в полной мере. Даппу – куда меньше.
«Минерва» принадлежала – в порядке значимости – малабарской королеве Коттаккал, курфюрстине Софии Ганноверской, ван Крюйку, Даппе, Джеку Шафто и нескольким их старым товарищам, которых последний раз видели на острове Квина-Кутта недалеко от Борнео. По большей степени совладельцы были далеко и понятия не имели, как связаться с командой, то есть представляли собою идеальных партнёров. Даже София правила курфюршеством, не имеющим выходов к морю. Но в один прекрасный день ван Крюйк получил письмо, написанное её рукой и скреплённое её печатью, извещавшее, что она назначила Элизу, герцогиню Аркашонскую и Йглмскую, своим доверенным лицом, перед которым они должны будут отчитываться всякий раз, как бросят якорь в лондонской гавани. Ей же надлежало отдавать причитающуюся Софии часть прибыли.
Даппа отправился на первую встречу с самыми мрачными предчувствиями. И он, и все остальные столько слышали от Джека об Элизиной красоте и настолько разуверились в здравости Джековых суждений, что он готовился увидеть беззубую рябую каргу.
Ничего подобного. Во-первых, ей оказалось лет тридцать шесть. Все её зубы были на месте, а лицо лишь немного пострадало от оспы. Так что выглядела она во всяком случае не отталкивающе. Голубые глаза и белокурые волосы, конечно, показались Даппе чудн
