Эдварн отвернулся от двери, его могучее тело вдруг показалось по-стариковски ссутулившимся. Он провел ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль усталости, и медленно повернулся ко мне. Его глаза, обычно жесткие и всевидящие, сейчас были полны немого вопроса, смешанного с тенью той безумной надежды, что родилась у костра прошлой ночью.
— Макс. — его голос звучал низко и хрипло. — Скажи прямо, ты сможешь что-нибудь сделать? Хоть что-то? Или это… — он мотнул головой в сторону сторожки, — … окончательно?
После этих слов на меня посмотрели все. Не как на мальчишку, не как на новичка. Они смотрели как на загадку, как на аномалию, которая недавно уже переписала законы реальности для них и теперь в их взгляде читалась мольба. Спаси, сделай чудо, оправдай нашу веру и наш риск.
Под тяжестью их взглядов я почувствовал, как земля уходит из-под ног, ведь я не был богом, не был целителем. Я был всего лишь заброшенным в чужой мир человеком, наделенным системой.
— Я не знаю. — наконец выдавил я. — Я не знаю, Эдварн. Мне нужно подумать.
Отступив на шаг, потом на другой, я отворачивался от их разочарованных лиц. Мне нужно было пространство, воздух.
Я отошел к краю лагеря, к частоколу из грубо заостренных бревен, и уперся лбом в холодное, шершавое дерево. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы, бились о стены черепа, не находя выхода.
Я не был лекарем. Мои навыки были связаны с деревом и созданием примитивных безделушек. «Живое ремесло»… Оно было о душе материала, не о плоти и крови. Не о заразе, что пожирала людей изнутри. Я не мог создать артефакт, который исцелил бы их. Не мог прочитать свиток или произнести заклинание. Я был беспомощен.
Но в памяти всплывали их лица. Крон, сломленный гордец. Его люди — испуганные, затравленные, с глазами, полными тлеющей надежды на спасение, которая вот-вот должна была погаснуть навсегда. И лица моего отряда. Эдварн, Лиор, Брэнн… Они поверили в меня. Приняли мою чудовищную странность и сделали ее своей тайной, своим крестом.
Отчаяние сжимало горло ледяными пальцами. Я бессильно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
И в этот момент на обух моего топора, висевшего на поясе, мягко опустилось что-то маленькое и теплое. Я вздрогнул и опустил взгляд. На навершии рукояти сидел Мимио, мой Живой помощник. Его крошечные листики-лапки мягко перебирали дерево, а стебелек был наклонен в мою сторону, словно он смотрел на меня. Его мягкое свечение, обычно ровное и спокойное, сейчас пульсировало тревожными, но ласковыми всполохами.
— Ты что-то почувствовал? — прошептал я, не веря своим глазам.
Помощник ответил тихим, успокаивающим «Ми-ми-ми», больше похожим на журчание ручья. Он подполз к моей руке, все еще сжатой в кулак, и легонько ткнулся в костяшки пальцев своим «лицом». Ощущение было странным — прохладным и теплым одновременно, словно прикосновение весеннего ветра, несущего запах живой земли.
И тут меня осенило. Мысль такая простая и такая безумная, что у меня перехватило дыхание.
«…хранение небольшого объёма „живой энергии“…»
Слова системного описания всплыли в памяти с кристальной четкостью. Живая энергия. Та самая, что пульсировала в одухотворенной щепе, что позволяла Мимио чинить и точить. Что, если… Что если эта энергия была противоположностью тому, что творилось внутри этих людей? Противоположностью гнили, разложению, мертвой, чужеродной жизни Леса?
Что, если она могла их… очистить?
Сердце заколотилось где-то в горле, сжимаясь в комке дикой, безумной надежды. Это была авантюра, глупость. Я мог убить их вместо того, чтобы исцелить. Но бездействие убивало их гарантированно.
Я больше не думал. Я сорвался с места и быстрыми шагами направился к сторожке. Эдварн и другие встретили меня вопрошающими взглядами, но я прошел мимо, не говоря ни слова, и распахнул дверь.
Внутри было темно и душно. Люди Крона сидели на скамьях или на полу, кто-то всматривался в стены, кто-то просто уставился в пустоту. Крон поднял на меня взгляд — усталый, потухший.
— Макс? — его голос был хриплым.
— Я — я сглотнул, заставляя себя говорить четко и твердо, заглушая внутреннюю дрожь. — Я могу попробовать вас излечить, но ничего не обещаю. Однако у меня есть условие.
В сторожке воцарилась мертвая тишина. Все взгляды уставились на меня.
— Какое? — спросил Крон, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую я боялся увидеть — искра надежды.
— Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не должен узнать об этом. Ни лекарь, ни капитан, никто. Вы должны дать слово. И вы должны сделать именно так, как я скажу. Иначе — никак.
Крон медленно поднялся. Он посмотрел на своих людей, видел в их глазах то же молчаливое согласие, что читалось и в его собственном взгляде. Они были на дне. Они были готовы на всё.
— Говори. — просто сказал он. — Мы согласны. На всё.
— Хорошо. — я выдохнул, чувствуя, как по спине забегали мурашки. — Тогда слушайте. Сейчас все садятся на пол, закрывают глаза и не открывают их до тех пор, пока я не разрешу. Не шевелятся, не издают ни звука, что бы они ни чувствовали. Понятно?
