Если в прошлый раз пространство навыка напоминало уютную, упорядоченную мастерскую, то теперь это была заброшенная руина после землетрясения. Все кромсало и резало глаза. Голограммы мигали, как разбитые неоновые вывески, формы инструментов плыли и расползались. Воздух (если это можно было назвать воздухом) был густым и вязким, им было больно дышать — вернее, моему сознанию было больно его воспринимать.
И главное — пустота. Та самая, выворачивающая наизнанку пустота, что я почувствовал в конце своего маниакального производства, теперь заполняла всё. Она давила, высасывая остатки сил, шептала о бессмысленности любых усилий. Это было похоже на попытку творить в открытом космосе, где нет ни воздуха, ни тепла, ни жизни.
Я сжал зубы, буквально заставляя свое сознание держаться, цепляться за эту реальность. Я не мог позволить себе потеряться здесь. Ради него.
В этой искаженной реальности та самая тонкая ниточка, связывающая меня с Мимио, проявилась ярче. Она была похожа на тончайшую паутинку из тусклого, мерцающего света, уходящую вглубь, к едва заметному образу моего топора, плававшему в центре хаоса. Она была такой же хрупкой, но теперь я хотя бы видел ее.
В моей ментальной руке материализовалась одухотворенная щепа. Здесь, в пространстве навыка, она выглядела иначе — не кусочком дерева, а сгустком чистого, золотисто-зеленого сияния, маленьким, яростным солнцем жизни в этом царстве мертвого порядка и хаоса.
«Нужно выделить энергию… передать…» — я сосредоточился на щепе, пытаясь повторить то, что делала система, когда создавала амулеты. Но не «создать», а «извлечь». Не «скомбинировать», а «отдать».
Это было невероятно сложно. Как пытаться налить воду из кувшина, не расплескав, с завязанными глазами и дрожащими руками. Я не понимал механизма, я действовал на чистой интуиции, на отчаянии и желании исправить свою ошибку.
Мое сознание, измученное и ослабленное, ухватилось за сияние щепы. Я не создавал предмет, я… отдавал приказ на разборку. На возвращение энергии в ее первоначальную, чистую форму.
Щепа в моей руке ослепительно вспыхнула и рассыпалась не на опилки, а на мириады сверкающих, танцующих частичек света. Они вились вокруг моей руки, как рой разъяренных светлячков, излучая невероятную, животворящую мощь. Это и был тот самый Концентрат Живой Энергии, чистый и необузданный.
Теперь самое сложное — направить его. Я поймал взглядом дрожащую ниточку жизни Помощника и мысленно, со всей силой своей воли, направил в нее этот поток света.
Энергия отозвалась немедленно. Она устремилась по ниточке, как кровь по вене, заливая ее мягким, теплым золотым светом. Я видел, как ниточка из тонкой и рвущейся становилась прочнее, толще, ярче. Жизнь возвращалась по ней ручейком, устремляясь к своему источнику.
Я не останавливался. Как только первая щепа иссякла, я тут же, почти с жадностью, выдернул из инвентаря вторую. Снова — мучительная концентрация, боль в висках, ощущение, что мозг вот-вот перегреется и лопнет. Снова — вспышка, россыпь света, и новый поток живительной силы, уходящий по светящемуся каналу.
Со второй щепой ниточка стала уже не ниточкой, а настоящим канатом из чистого света, упругим и сильным. От него стало исходить легкое, едва уловимое тепло.
Я достал третью щепу. Последний рывок. Я выжал из себя всё, чувствуя, как моё собственное сознание начинает терять четкость, расплываться по краям от невыносимой нагрузки. Но я видел результат. Я должен был закончить.
Третья порция энергии, яркая и мощная, влилась в светящийся канал. И тогда произошло то, чего я так ждал.
Из едва видимого образа топора в центре пространства вырвался знакомый золотистый лучик. Но на этот раз он не был слабым и больным. Он был яростным, уверенным, полным жизни. Луч уперся в пол передо мной и начал рисовать круг, из которого медпенно поднялась знакомая крошечная фигурка.
Мимио.
Он выглядел… другим. Его тельце было не матово-серым, а глубокого, насыщенного зеленого цвета, словно свежая трава. Внутри него пульсировал ровный, уверенный бледно-голубой свет. Его листики-ручки были упругими, а глазки-светлячки горели ярко и осознанно. Он был не просто жив. Он казался сильнее, чем когда-либо прежде.
Он сделал шаг вперед, посмотрел на меня и я почувствовал не боль и упрек, а волну такой безграничной, чистой благодарности, что у меня перехватило дыхание.
И тогда он заговорил. Его голосок, все еще сотканный из шелеста листьев и скрипа веток, звучал четко, громко и влажно — будто он вот-вот заплачет от счастья.
«Спасибо… — прошелестел он. — Ты отдал… чтобы вернуть. Теперь я понимаю. Ты не просто берешь. Ты… отдаешь взамен. Спасибо.»
Он подбежал к моей ментальной проекции и обнял мою ногу своими маленькими веточками-руками. И в тот миг вся усталость, вся боль, вся пустота ушли прочь, сменившись теплом, которое разлилось по всей моей душе. Я не ошибся. Я все сделал правильно.
