Я откатился назад, прижимая рану. Кровь сочилась сквозь пальцы, а в теле начинала разливаться странная, парализующая слабость. Головорез приближался, его ухмылка становилась всё шире. Клейн одобрительно хмыкнул.
Паника, холодная и липкая, попыталась сжать моё горло. Без оружия, с отравленной раной, против вооружённого системным умением противника… Идеальная ситуация для гибели.
И тут в моём сознании, прямо поверх боли и страха, возникло иное ощущение. Тонкое, едва уловимое потягивание. Как будто за невидимую ниточку дёрнули прямо за душу. Это был не звук, не образ. Это был чистый импульс, кристально ясный и наполненный. Мимио.
И вместе с этим импульсом пришло понимание. Та самая нить, что связывала нас, была не просто метафорой. Она была продолжением свойства топора — «Невозможно выбросить». Система, в своей бездушной логике, не позволяла потерять ключевой инструмент. И эта связь была обоюдной. Если я не мог дойти до топора… то топор мог вернуться ко мне.
Головорез уже приготовился к финальному удару. Багровый свет на клинках вспыхнул ярче.
У меня не было времени на раздумья. Я мысленно ухватился за нить, за то ощущение связи, что шло от сердца к топору, валявшемуся в двадцати шагах от меня, рядом с мёртвым дубинщиком. Я потянул её изо всех сил, не физической силой, а силой воли, отчаянным, яростным желанием.
И произошло чудо.
Топор на земле дёрнулся. Лезвие, залитое кровью, блеснуло на солнце. И затем он сорвался с места и помчался ко мне по воздуху, словно притянутый невидимым магнитом. Он летел рукоятью вперёд, точно и плавно, словно его запустила самая мощная в мире рогатка.
*Тук.* Твёрдая, успокаивающая тяжесть дерева и стали легла мне в ладонь точно в тот момент, когда отравленный клинок уже начинал своё движение вниз.
Ухмылка головореза сменилась шоком и непониманием. Его мозг отказался обрабатывать то, что он только что видел. Этот миг замешательства стал для него последним.
Мой ответ был молниеносным. Я не стал замахиваться — я просто, с силой, которую дала мне «Закалённая Плоть», и с яростью, ткнул обух топора ему в горло. Хрящ хрустнул. Он захрипел, глаза закатились, и он рухнул на землю, зажимая шею руками, беспомощно дергаясь в предсмертных судорогах.
Я стоял, тяжело дыша, с топором в руке. Рукоять пульсировала тёплой, живой вибрацией — Мимио ликовал. Боль в руке была адской, а яд медленно разливался по телу, но я был жив. Я победил.
Я поднял взгляд на Клейна.
Он стоял, окаменев. Его багровое лицо побледнело, а глаза вытаращились от чистейшего, неподдельного ужаса. Он видел, как его проверенные бойцы, вооружённые системными умениями, были повержены за считанные секунды. Он видел, как топор сам прилетел ко мне в руку. Для него это было не системным свойством, а чистейшей магией. Колдовством.
— Ч… что ты за монстр? — выдохнул он, и его рука с мечом задрожала.
Я сделал шаг вперёд. Всего один. Но в нём была вся тяжесть моего гнева, вся решимость положить конец его угрозам.
Этого хватило. Звериный инстинкт самосохранения пересилил ярость. Клейн, не говоря больше ни слова, резко развернулся и бросился бежать. Он нырнул в первый же переулок, и через мгновение я услышал лишь его удаляющиеся, запыхавшиеся шаги.
Я хотел его преследовать, но яд сковывал движения, а из раны на руке всё ещё текла кровь. Я позволил ему бежать, но знал — это еще не конец. Это лишь отсрочка. Тем более, что он был свидетелем, что узнал обо мне слишком многое.
Бой окончился так же внезапно, как и начался. На пыльной улице лежали два тела, быстро окружённые алыми лужицами. Воздух гудел от адреналина и пах железом и смертью. Я прислонился к забору, пытаясь перевести дух. Рука горела огнём, а по телу расползалась противная, сковывающая слабость. Яд был сильным, цепким, он пускал корни в мою плоть.
Мысли с трудом цеплялись за логику, но одно понимание пробилось сквозь пелену — мне нужна была не вода и не припарка, а нечто иное. То, что только начало просыпаться во мне самом.
Стиснув зубы, я оттолкнулся от забора и, почти не чувствуя ног, побрёл к бочке с водой. Рукава моей рубахи уже пропитались кровью и чем-то липким и тёмным. Опустившись на колени, я судорожно зачерпнул пригоршню воды, смывая с раны грязь и кровь. Боль вспыхнула с новой силой, заставив меня застонать. Вода в бочке быстро окрасилась в ржавый цвет.
Но я искал не чистоту. Я искал тишину. Закрыв глаза, я попытался отрешиться от жгучей боли, от запаха крови, от гула в ушах. Я сосредоточился на внутреннем ощущении — на едва уловимом потоке живой энергии.
Словно в ответ на мою мысль, внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но отчётливо. Я почувствовал, как из глубины сознания, от пульсирующего золотым светом тельца Мимио, потянулась тонкая, тёплая нить. Она напоминала солнечный луч, пробивающийся сквозь листву. Эта нить энергии достигла моей раны, и жгучая боль начала отступать, сменяясь навязчивым, согревающим зудом. Я чувствовал, как плоть буквально на глазах стягивается, а чёрные прожилки яда медленно тают, будто их выжигает изнутри мягкий свет.
