Пространство навыка вокруг нас перестало дрожать и мигать. Хаос улегся, формы стали четче. Пустота отступила, отогнанная мощным потоком восстановленной жизни. Мы с Мимио стояли в центре успокоившейся бури, и я знал — мы прошли через это. Вместе.
Вскоре я вышел из навыка. Тишина была звенящей, нарушаемой лишь моим прерывистым дыханием. Я мысленно коснулся той самой тонкой нити, что связывала меня с Мимио. Теперь она ощущалась не как хрупкая паутинка, а как прочный, упругий канат, наполненный пульсирующей энергией. И вместе с этим ощущением в уголке моего сознания, там, где обычно мигали системные уведомления, появился новый, едва заметный индикатор: молодое, крепкое деревце, уходящее корнями в плодородную почву. Его листья чуть колыхались под невидимым ветром, излучая спокойствие и силу. Это и был Мимио. Его состояние. Его жизненная сила. Теперь я знал, куда смотреть, и поклялся себе никогда больше не доводить это деревце до состояния увядшего, засохшего прутика.
Я поднялся на ноги. Пять амулетов «Дубовый Щит» лежали на полу. Я бережно собрал их и сунул в инвентарь четыре штуки, один же провел через нить, найденную в доме, через специальное отверстие в артефакте и повесил себе на шею.
План, составленный в спешке, кристаллизовался в голове. Идти к Горсту. Заключить сделку. Получить его защиту и знания в обмен на мою способность исцелять.
Над легендой заморачиваться не стал, так как она в любом случае будет не особо правдоподобной, но капитан обещал ее поддержать. Так что буду использовать амулет. Скажу, что это древний артефакт, найденный родителями в одном из походов на охоту. Выглядел он соответствующе.
Я вышел из дома, щурясь от дневного света. Воздух по-прежнему был густым и тяжёлым, пропитанным запахом гари, страха и далёкого, но неумолимо приближающегося Леса. Город затаился, зализывая раны, готовясь к новому удару.
Мой взгляд упал на аккуратно сложенную у забора кучу материалов, что мы с Орном обменяли на рынке, чтобы починить прохудившуюся крышу. Тогда это казалось таким важным — превратить ветхий дом в крепость, создать свой оплот против хаоса.
Сейчас же это выглядело жалким и наивным символом былой надежды. Какая уж тут крыша, когда за стенами враг буквально роет землю под нашими ногами, готовясь обрушить сами стены? Если пойдёт дождь, а тяжёлые, свинцовые тучи на горизонте сулили именно это, материалы отсыреют. Бессмысленная трата и без того скудных ресурсов.
«Ладно, уж много времени это не займёт. — мысленно вздохнул я. — Занесу в сарай, все равно потом крышу латать».
Дело оказалось не таким быстрым, как я предполагал. Доски были тяжёлыми и неудобными, мешки со смолой приходилось таскать по одному. «Закалённая Плоть» справлялась с нагрузкой, но внутри всё ещё зияла пустота после контакта с системой, и каждая переноска отзывалась глухой усталостью в костях. Я злился на себя за эту несвоевременную, почти инстинктивную тягу к порядку. Время было дороже золота, а я тратил его на уборку стройматериалов. Запихнув последний мешок в тёмный угол сарая, я с облегчением вытер пот со лба. Теперь можно было идти к Горсту. К решению, которое могло всё изменить.
Я уже сделал шаг за калитку, ведущую на пустынную улочку, как рядом раздался знакомый, противный до зубной боли голос, от которого кровь остановилась в жилах.
— Ну что, пацан, прибираешься?
Я медленно, очень медленно повернулся в сторону голоса, давая себе время оценить обстановку.
Напротив, посреди пыльной дороги, стояли трое. Клейн и его две верных шестерки, два мордоворота, чьи тупые, жестокие физиономии я уже успел хорошо запомнить. Но сегодня эти физиономии выражали не просто привычную тупую злобу. На них читалось напряжение, готовность взорваться в любой момент. Они были как псы, спущенные с поводка и уже учуявшие кровь.
А сам Клейн… Клейн был воплощением бешенства. Его обычно надменное, сальное лицо было багровым, глаза буквально вылезали из орбит, а губы были поджаты так, что почти исчезали. Он был не просто зол. Он был в ярости, доходящей до исступления. И эта ярость была направлена на меня.
— Что молчишь, когда уважаемые люди к тебе обращаются? Этому тебя родители учили? — он сделал шаг вперёд, и его рука легла на рукоять короткого меча за поясом. — Или уже насквозь пропитался своей важностью, раскрыватель заговоров?
Он говорил с шипящей, ядовитой насмешкой, но сквозь неё явственно проступала ненависть. Чистая, неразбавленная.
— Я слышал, тебя Горст к себе на поклон призвал. — продолжал он, и его голос сорвался на визгливую ноту. — Наверное, думаешь, теперь ты неприкасаемый?
Я молчал, оценивая дистанцию. До них было метров семь. До ближайшего укрытия, угла дома, метров пять. Рука сама потянулась к топору на поясе. Вибрация от Мимио стала чуть тревожнее, но оставалась сильной.
