– Ты говоришь, как настоящий сицилиец. Годы в наших краях не прошли для тебя даром… – Он вздохнул. – Поверить не могу, что все подходит к концу. Почти семь лет борьбы и бегства, предательств и убийств… Но мы были королями Монтелепре – Тури и я, – и славы хватало для нас обоих. Он стоял за бедняков, я – за себя самого. Поначалу я не верил, но на второй год, как мы стали бандитами, он доказал это и мне, и остальным членам банды. Помнишь: я его заместитель, двоюродный брат, самый доверенный человек. Я ношу такую же золотую пряжку, как у него, – он мне ее подарил. Но я соблазнил дочку одного фермера в Партинико и обрюхатил ее. Отец девчонки пришел к Гильяно и пожаловался ему. И знаешь, что сделал Тури? Привязал меня к дереву и выпорол кнутом. Конечно, не на глазах у фермера и наших людей, такому позору он никогда меня не подвергнул бы. То был наш секрет. Но я понял, что, если ослушаюсь его еще хоть раз, он меня убьет. Таков наш Тури.
Он поднес руку ко рту; пальцы его тряслись. В бледном свете луны тонкие усики блестели, как отполированная полоска черной кости.
«Какая странная история! – подумал Майкл. – С какой стати он мне это рассказал?»
Они прошли назад в спальню, и Корлеоне захлопнул ставни. Пишотта подобрал с пола отколотую голову Мадонны и протянул ее Майклу.
– Я бросил ее на пол, чтобы разбудить тебя, – сказал он. – «Завещание» было внутри, так ведь?
– Да, – ответил Майкл.
Лицо Пишотты упало.
– Мария Ломбардо солгала мне. Я спрашивал, у нее оно или нет. Она сказала, что нет. А потом отдала тебе, прямо у меня на глазах… – Он горько усмехнулся: – Я был ей как сын. – Помолчал, а потом добавил: – А она мне как мать.
Он попросил еще одну сигарету. В графине на ночном столике еще оставалось вино. Майкл налил каждому из них по бокалу, и Пишотта с удовольствием выпил.
– Спасибо, – сказал он. – А теперь перейдем к делу. Я передам тебе Гильяно на подъезде к Кастельветрано. Поезжай в открытой машине, чтобы я тебя узнал, и двигайся по дороге из Трапани. Я перехвачу тебя там, где выберу сам. Если заметишь опасность, надень шляпу, и мы не появимся. Будь там перед рассветом. Как думаешь, ты справишься?
– Да, – Майкл кивнул. – Все уже договорено. Но должен тебе сказать одну вещь: Стефан Андолини вчера не приехал за профессором Адонисом. Профессор очень волновался.
Сначала Пишотта вроде бы удивился. Потом пожал плечами.
– Коротышку вечно преследуют неудачи, – сказал он. – А теперь пора прощаться. До завтрашнего утра.
Он взял руку Майкла в свои.
Внезапно для самого себя тот сказал:
– Едем с нами в Америку!
Пишотта покачал головой:
– Я живу на Сицилии всю свою жизнь и жизнь эту люблю. Поэтому согласен тут умереть, если придется. Но спасибо тебе.
Его слова странным образом тронули Майкла. Хотя они с Пишоттой были едва знакомы, он понимал, что этого человека нельзя отрывать от родной почвы и от сицилийских гор. Он слишком яростный, слишком кровожадный; его внешность и голос – это сама Сицилия. Никогда он не доверится чужой земле.
– Я проведу тебя через ворота, – сказал Майкл.
– Нет, – ответил Пишотта. – Наша встреча должна остаться тайной.
Пишотта ушел, а Майкл так и пролежал до рассвета без сна. Наконец-то он встретится с Тури Гильяно лицом к лицу; они вместе поедут в Америку. Интересно, каким окажется Гильяно? Он ведь настоящая легенда. Личность такой величины, что подчинил себе весь остров, оказал влияние на целую страну. Майкл поднялся с постели и распахнул ставни. Близилось утро; солнце карабкалось вверх по небу, бросая на море золотой отблеск, и по этой широкой дорожке света мчалась к пирсу моторная лодка. Майкл кинулся на пляж, навстречу Питеру Клеменце.
Они позавтракали вместе, и Майкл рассказал ему о визите Пишотты. Клеменца, казалось, не удивился, что Аспану проник на охраняемую виллу.
Остаток утра они разрабатывали план встречи Гильяно. За виллой наверняка наблюдают шпионы, отслеживающие любые перемещения; колонна автомобилей уж точно привлечет их внимание. Да и за Майклом все время будут следить.
Конечно, глава сицилийской тайной полиции инспектор Веларди не станет вмешиваться, но кто знает, каких предательств можно ожидать?
Покончив с планированием, они пообедали, а потом Майкл отправился к себе в спальню на дневной сон – ему хотелось отдохнуть перед долгой ночью. Питеру Клеменце еще предстояло позаботиться о деталях – раздать приказы своим людям, договориться о транспорте и отчитаться перед братом, доном Домеником.
Майкл закрыл в комнате ставни и лег на кровать. Тело его было как каменное, он никак не мог уснуть. В следующие двадцать четыре часа могут произойти самые страшные вещи. Его терзали дурные предчувствия. Однако дальше Майкл представил себе, как возвращается домой на Лонг-Айленд, как отец и мать встречают его у дверей и его долгой ссылке наступает конец.
