Трамвай остановился перед длинным кирпичным зданием тюрьмы Уччардоне. От проезжей части ее отделяла каменная стена с колючей проволокой поверху. На воротах стояла охрана, вдоль стены ходили вооруженные полицейские. Гектор Адонис предъявил все необходимые документы, и один из охранников сопроводил его в тюремную аптеку. Там Адониса приветствовал аптекарь – его звали Куто. На нем был безупречно белый халат, надетый поверх делового костюма с галстуком. Он – видимо, тоже в результате тонких психологических процессов – решил приодеться в честь важного события. Куто сердечно поздоровался с Адонисом, и они сели ждать.
– Аспану регулярно принимает свое лекарство? – спросил Гектор Адонис. Пишотта все еще должен был пить стрептомицин против туберкулеза.
– Да-да, – ответил Куто. – Он очень заботится о своем здоровье. Даже бросил курить. Это вообще любопытный феномен, я наблюдаю его у многих заключенных. На свободе они не обращают на здоровье внимания – беспрерывно курят, напиваются пьяными и блудят без удержу. Мало спят либо пренебрегают физической активностью. А когда оказывается, что им предстоит всю жизнь провести в тюрьме, они начинают отжиматься, отказываются от табака, следят за питанием и вообще становятся очень воздержанными.
– Наверное, потому, что тут у них возможностей меньше, – усмехнулся Гектор Адонис.
– О нет! – воскликнул Куто. – В Уччардоне можно получить все, что захочешь. Охранники бедны, а заключенные богаты; неудивительно, что деньги переходят из одних рук в другие. Тут вполне можно наслаждаться жизнью.
Адонис обвел аптеку взглядом. Там были полки, заставленные лекарствами, и массивные дубовые шкафчики с бинтами и медицинскими инструментами – аптека служила для заключенных еще и медпунктом. Имелись даже две аккуратно застланные койки; они стояли в алькове просторной комнаты.
– У вас не бывает сложностей с доставкой его лекарства? – поинтересовался Адонис.
– Нет, на него делается особый заказ, – ответил Куто. – Новый флакон доставили сегодня утром. Тщательно упакованный – как все американские препараты, идущие на экспорт. Его лекарство, между прочим, очень дорогое. Удивительно, что власти готовы нести такие траты, чтобы сохранить ему жизнь.
Двое мужчин улыбнулись друг другу.
В своей камере Аспану Пишотта взял флакон стрептомицина и вскрыл упаковку. Отмерил положенную дозу и проглотил. Лекарство показалось ему непривычно горьким, но он не успел этого осознать, потому что его скрутила судорога и он повалился на пол. На его крик в камеру вбежал охранник. Пишотта попытался встать на ноги, борясь с мучительной болью, терзающей все тело. В горле отчаянно резало; он, шатаясь, сделал шаг к бутыли с оливковым маслом. Судорога опять навалилась на него, и он крикнул охраннику: «Меня отравили! Помоги мне, помоги!» А потом, прежде чем снова упасть, с яростью осознал, что дон Кроче его все-таки перехитрил.
Охранник, стороживший Пишотту, кинулся в аптеку, крича, что заключенного отравили. Куто приказал положить Пишотту на кровать в алькове и осмотрел его. Потом быстро приготовил рвотное и влил Пишотте в глотку. Охранникам должно было показаться, что он делает все, чтобы спасти заключенному жизнь. Только Гектор Адонис знал, что раствор слишком слабый и ничем не поможет умирающему. Он встал у края постели и вытащил из нагрудного кармана записку, пряча ее в ладони. Делая вид, что помогает аптекарю, сунул клочок бумаги Пишотте за рубашку. Одновременно Адонис вгляделся в его красивое лицо. Казалось, будто оно искажено скорбью, но профессор понимал, что это судорога невыносимой боли. В агонии Пишотта сам оторвал себе кончик тонкого уса. Гектор Адонис вознес Господу молитву за его душу, ощущая глубокую горечь. Он вспоминал, как этот человек и его крестник бродили рука об руку по холмам Сицилии, декламируя наизусть поэму о Роланде и Карле Великом.
Прошло почти шесть часов, прежде чем на теле обнаружили записку, но ее успели опубликовать вместе с новостью о смерти Пишотты, и это послание обсуждала вся Сицилия. На клочке бумаги, который Гектор Адонис сунул Аспану за рубашку, было написано: ТАК БУДЕТ С КАЖДЫМ, КТО ПРЕДАСТ ГИЛЬЯНО.
На Сицилии любой человек, у которого есть хоть немного денег, не станет закапывать своих близких в землю. Такие похороны воспринимаются как окончательное поражение, а земля Сицилии и без того ответственна за множество поруганных достоинств. Поэтому на кладбищах там стоят маленькие каменные и мраморные мавзолеи – квадратные постройки, которые называются
