– Так и есть, – дон Корлеоне снова кивнул.
Но Майкл все еще недоумевал:
– Почему? У нас же есть «Завещание», доказывающее, что Гильяно действовал с правительством заодно. Когда оно будет опубликовано, правительство в Италии падет. Все это какая-то бессмыслица.
Дон, едва заметно улыбнувшись, сказал:
– «Завещание» не будет опубликовано. Мы никому его не передадим.
Майклу понадобилось не меньше минуты, чтобы осознать, что сказал отец и что это значит. Потом, впервые в жизни, он разгневался на дона по-настоящему. Весь побелев, воскликнул:
– Так мы все это время работали на дона Кроче? И я предал Гильяно вместо того, чтобы выручить его? Я лгал его родителям? Ты предал своих друзей и обрек их сына на смерть? А меня использовал как приманку, как козла опущения? Боже, отец, Гильяно был хорошим человеком, настоящим героем для бедняков на Сицилии! Мы обязаны опубликовать «Завещание».
Отец дал ему закончить, потом встал с кресла и положил руки Майклу на плечи.
– Послушай меня, – сказал он. – Для бегства Гильяно все было готово. Самолет ждал, Клеменца и его люди получили приказ во всем тебе помогать. Дон Кроче хотел, чтобы Гильяно уехал, так было проще всего. Но тот объявил ему вендетту и рассчитывал довести ее до конца. Он мог сразу явиться к тебе, однако задержался, чтобы предпринять последнюю попытку. Это его и погубило.
Майкл отошел от отца и сел в одно из кожаных кресел.
– Должна быть причина, по которой ты не опубликуешь «Завещание», – сказал он. – Ты заключил сделку.
– Да, – ответил дон Корлеоне. – Когда тебя ранило взрывом бомбы, я понял, что ни я, ни мои друзья не могут полностью защитить тебя на Сицилии. Будут еще покушения. А я хотел быть уверен, что ты вернешься домой в целости и сохранности. Поэтому мы договорились с доном Кроче. Он защитит тебя, а я в ответ постараюсь убедить Гильяно не публиковать «Завещание», когда тот окажется в Америке.
Потрясенный, Майкл вспомнил, как сам сказал Пишотте, что «Завещание» в Америке, в надежных руках. В этот момент судьба Гильяно была решена. Майкл вздохнул:
– Мы должны опубликовать «Завещание» ради его матери и отца. Ради Джустины. С ней все хорошо?
– Да, – ответил дон. – О ней заботятся. Понадобится несколько месяцев, чтобы она примирилась со случившимся. – Он сделал паузу. – Джустина умная девушка, она отлично тут устроится.
– Мы предадим его мать и отца, если не обнародуем «Завещание».
– Нет, – возразил дон Корлеоне. – За годы в Америке я кое-что понял. Надо быть разумным и уметь договариваться. Что даст обнародование «Завещания»? Может, итальянское правительство падет, а может, и нет. Министра Треццу снимут с должности, но неужели ты думаешь, что он будет наказан?
Майкл в ярости воскликнул:
– Но он, представитель народа, участвовал в заговоре, от которого погиб этот самый народ!
Дон пожал плечами:
– И что?.. Позволь мне продолжить. Как публикация «Завещания» поможет отцу или матери Гильяно? Правительство станет преследовать их, бросит в тюрьму, будет всячески притеснять. Что еще хуже, дон Кроче внесет их в свои черные списки. Не лучше ли дать им мирно встретить старость? Я договорюсь с правительством и доном Кроче об их защите. И вот так «Завещание», не будучи обнародовано, принесет им пользу.
Майкл язвительно усмехнулся:
– И нам тоже, если когда-нибудь нам что-то понадобится на Сицилии.
– Тут ничего не поделаешь, – ответил его отец, улыбнувшись уголком рта.
После долгой паузы Майкл негромко сказал:
– Все равно, мне это кажется бесчестием. Гильяно был настоящим героем, он уже легенда. Мы должны обелить его память. Нельзя, чтобы для всех его история обернулась поражением.
Впервые за время их разговора дон выказал признаки раздражения. Он налил себе еще рюмку анисовки, выпил ее до дна и ткнул в сына пальцем:
– Ты же хотел учиться! Так слушай меня. Первая обязанность мужчины – беречь свою жизнь. А уже за этим следует то, что называют честью. Бесчестие, как ты выразился, я охотно возьму на себя. Я сделал это, чтобы спасти твою жизнь, как ты когда-то спас мою. Ты никогда не покинул бы Сицилию живым без протекции дона Кроче. Так береги свою жизнь! Ты что, хочешь стать героем, как Гильяно? И умереть? Я люблю его как сына моих дорогих друзей, но не завидую его славе. Ты жив, а он мертв. Помни об этом и живи не как герой, а так, чтобы оставаться живым. Со временем любой герой начинает казаться немного сумасшедшим.
Майкл вздохнул.
– У Гильяно не было выбора, – сказал он.
– Нам повезло больше, – ответил дон.
То был первый урок, полученный Майклом от отца и накрепко усвоенный. Он определил его будущую жизнь, заставив принимать страшные решения, на которые Майкл раньше не был способен. Изменил его восприятие чести и героизма. Помог ему выжить, но сделал несчастным. Потому что, если дон не завидовал Гильяно, то Майкл – да.
