Сицилиец полностью

Тури Гильяно пришлось рассказать им весь ход перестрелки на перекрестке. Отец, слегка захмелевший от вина, одобрительно фыркнул, когда дошло до смерти полицейского. Мать хранила молчание. Отец рассказал, как фермер приходил за своим ослом и как он ответил ему: «Радуйтесь, что лишились только осла. Я лишился сына».

Аспану сказал:

– Осел пришел за ослом.

Все расхохотались. Отец Гильяно продолжал:

– Когда фермер узнал, что убили полицейского, то побоялся подавать жалобу – думал, что и его ждет бастинадо.

Тури ответил:

– Он получит оплату.

Наконец Гектор Адонис изложил свой план по спасению Тури. Семье погибшего выплатят отступные. Родителям Гильяно придется заложить свой клочок земли, чтобы выручить деньги. Адонис тоже кое-что добавит. Однако с этим придется подождать – надо, чтобы все улеглось. Придется привлечь великого дона Кроче, чтобы уладить дело с властями и семьей убитого. В конце концов, это был всего лишь несчастный случай; ни одна из сторон не ожидала, что так выйдет. Но придется разыгрывать спектакль, пока власти и семья жертвы не придут к согласию. Единственной уликой остается удостоверение Тури, брошенное на месте убийства. Однако через год дон Кроче договорится, чтобы оно исчезло из прокурорских архивов. Главное, чтобы за этот год Тури Гильяно не попал в какую-нибудь переделку. Ему надо раствориться в горах.

Тури Гильяно терпеливо слушал их, улыбался и кивал, ничем не выдавая свое раздражение. Они все еще видели в нем того парнишку, которым он был на Фесте больше двух месяцев назад. Тури снял куртку и положил оружие на пол у своих ног, под столом. Однако это не оказало на них никакого действия, как и его уродливый шрам. Они не понимали, что его разум взорвался от выстрела одновременно с его телом, что никогда он больше не станет юношей, которым когда-то был.

В своем доме Тури ненадолго оказался в безопасности. Надежные люди караулили на улице и у казарм карабинери, чтобы предупредить его о возможном нападении. Сам дом, построенный столетия назад, был каменным, с крепкими деревянными ставнями на окнах, со стенами в полметра толщиной. Надежные деревянные двери запирались на железный засов. Ни лучика света не проникало через ставни, никакая вражеская сила не могла застать их врасплох. И все-таки Тури Гильяно ощущал угрозу. Любящая родня затягивала его обратно, в ловушку прежней жизни, стремилась снова превратить в крестьянина, заставить не браться за оружие, покорно склониться перед законом. Тури понимал, что ему придется проявить твердость по отношению к тем, кого он любит больше всего. Он всегда хотел завоевать любовь – не власть. Но Тури изменился. Теперь он ясно понимал – власть превыше всего.

Гильяно мягко обратился к Гектору Адонису и остальным:

– Дорогой крестный, я знаю, что вы меня любите и беспокоитесь за меня. Но я не допущу, чтобы мать с отцом лишились своего участка земли, дабы вытащить меня из неприятностей. И все вы, сидящие здесь, не тревожьтесь за меня так. Я взрослый мужчина, который должен расплачиваться за свою беспечность. И не позволю никому платить отступные за карабинери, которого застрелил. Вспомните: он пытался убить меня только за то, что я потихоньку провозил кусок сыра. Я выстрелил в него потому лишь, что думал, будто умираю, и хотел свести счеты. Но все это в прошлом. В следующий раз меня не удастся так легко подстрелить.

Пишотта, ухмыляясь, добавил:

– Да и вообще, в горах куда веселей.

Однако мать Гильяно не дала сбить себя с толку. Все видели ее панику, страх в ее горящих глазах. В отчаянии она воззвала к сыну:

– Не становись бандитом, не грабь бедняков, которым и так тяжело приходится в жизни! Не становись преступником. Пусть Ла Венера расскажет тебе, как жил ее муж.

Ла Венера подняла голову и посмотрела прямо на Гильяно. Чувственность ее черт потрясла его, пробудила в нем страсть. Ее глаза глядели дерзко, чуть ли не призывно. Раньше он видел в ней лишь взрослую женщину, теперь же ощутил к вдове настоящую тягу.

Она заговорила; от переживаний голос ее звучал хрипло. Вдова сказала:

– В горах, куда ты собрался, мой муж влачил жизнь животного. В вечном страхе. Он не мог есть. Не мог спать. Когда мы вместе лежали в постели, он подскакивал от малейшего шума. Рядом с кроватью он клал оружие. Но и это ему не помогло. Когда наша дочь заболела, он захотел проведать ее, и его выследили. Они знали, что он – человек добрый. Его застрелили на улице, как собаку. Они стояли над его трупом и хохотали мне в лицо.

Гильяно увидел ухмылку на лице Пишотты. Знаменитый бандит Канделерия – добрый человек? Он прикончил шестерых членов своей банды, заподозрив в них доносчиков; он грабил богатых фермеров, отнимал последние деньги у крестьян, наводил ужас на всю округу. Однако жена видела его по-другому.

Ла Венера, не заметив насмешки Пишотты, продолжала: