Сицилиец полностью

Старшина – самое высокое звание у итальянских карабинери, обычно это глава подразделения национальной полиции в маленьких городках. Соответственно, он считается влиятельным членом местной общины, и относятся к нему с тем же почтением, что к мэру и приходскому священнику. Вот почему старшина не ожидал такой реакции от матери Гильяно – она преградила ему путь и плюнула под ноги в знак презрения.

С тремя полицейскими он вломился в дом и начал обыск, пока мать Гильяно осыпала его проклятиями. Всех, кто был внутри, вывели на улицу и подвергли допросу; из соседних домов тоже вытаскивали людей, громко ругаясь и оскорбляя их.

Когда обыск не дал результатов, старшина решил допросить родных Тури. Отец Гильяно был поражен.

– Вы что, решили, что я донесу на собственного сына? – рявкнул он в лицо старшине под одобрительные выкрики толпы. Тот приказал вести семью Гильяно обратно в дом.

В темноте переулка Пишотта сказал Гильяно:

– Повезло им, что у твоей матери не было нашего оружия.

Однако Тури не ответил. К голове у него прилила кровь; приходилось прикладывать громадные усилия, чтобы держать себя в руках. Старшина выхватил дубинку и ударил мужчину, который попытался протестовать против грубого обращения с родителями Гильяно. Двое других карабинери начали хватать жителей Монтелепре и заталкивать в грузовик, пиная и подгоняя дубинками, несмотря на крики страха и протесты.

На улице остался всего один мужчина, стоявший лицом к лицу с карабинери. Он кинулся к старшине. Раздался выстрел, и мужчина упал на мостовую. Женщина с криком выскочила из соседнего дома и бросилась на мертвое тело мужа. Тури Гильяно ее узнал – это была старая знакомая их семьи, всегда приносившая матери на Пасху свежеиспеченный кулич.

Тури хлопнул Пишотту по плечу, прошептал: «Давай за мной» – и побежал по узким извилистым улочкам к центральной площади городка, на другом конце виа Белла.

Пишотта закричал ему вслед: «Что ты делаешь?» – но потом вдруг замолк. Ему стало ясно, что задумал Тури. Грузовик с арестованными должен проехать по виа Белла до конца, чтобы развернуться и вырулить к казармам Беллампо.

Мчась бегом по темной параллельной улице, Тури Гильяно чувствовал себя невидимым, подобно богу. Он знал, что врагу ни за что не догадаться, даже не представить себе, что он делает сейчас, – они уверены, что Тури поспешил укрыться в горах. Его охватило какое-то дикое воодушевление. Он покажет им, что никто не имеет права безнаказанно вторгаться к его матери в дом; в следующий раз они дважды подумают, прежде чем хотя бы приблизиться к нему. Он не позволит хладнокровно убивать невинных людей. Он заставит их уважать своих соседей и свою семью.

Тури подбежал к площади и в свете единственного уличного фонаря увидел полицейский фургон, блокировавший въезд на виа Белла. Они что, всерьез рассчитывали поймать его в эту ловушку? Да за кого они его принимают! И это их хваленая выучка? Тури метнулся на другую сторону улочки и оказался у заднего входа в церковь, Пишотта следовал за ним. Внутри оба перескочили через алтарное ограждение и на миг замерли перед алтарем, где оба когда-то прислуживали священнику на воскресных мессах и причастиях. Держа оружие наготове, преклонили колена и неловко перекрестились; зрелище восковых фигур Христа в терновом венце, гипсовых статуэток Девы Марии в синем с золотом одеждах, других святых ненадолго утишило их боевой дух. Но тут же оба бросились по боковому приделу к тяжелым дубовым вратам, откуда можно было обстреливать всю площадь. И, встав на колени, взялись за оружие.

Фургон, перегораживавший виа Белла, сдвинулся, уступая путь грузовику с арестованными, чтобы тот мог развернуться и проехать по улице в другом направлении. Тури Гильяно толкнул створку церковных врат и скомандовал Пишотте:

– Стреляй поверх голов.

Сам он уже палил из автомата по фургону, целясь в шины и мотор. Внезапно площадь озарилась пламенем – мотор взорвался и поджег фургон. Двое карабинери вывалились с передних сидений, словно тряпичные куклы, не успев прийти в себя от шока. Пишотта тем временем выстрелил из винтовки в кабину грузовика, на котором везли арестованных. Гильяно видел, как водитель дернулся, а потом застыл. Второй карабинери, вооруженный, выскочил из кабины, и Пишотта выстрелил снова. Полицейский упал. Тури обернулся к Пишотте, собираясь отчитать его, но тут цветные витражи церкви содрогнулись под напором автоматного огня, и разноцветные осколки, словно драгоценные камни, просыпались на церковный пол. Тури понял, что пощады не будет. Аспану прав: им придется убивать – или убьют их самих.

Гильяно дернул Пишотту за руку и побежал обратно к задним дверям, а потом дальше, по горбатым улочкам Монтелепре. Он знал, что сегодня выручить арестованных не удастся. Они выбрались за городские стены, пронеслись через луг и продолжали бежать, пока не добрались до своей пещеры по крутым склонам, усыпанным гигантскими белыми валунами. На рассвете они стояли на вершине Монте-д’Ора в горах Каммарата.