Леонид Борисович направился в ванную, та вроде как была не занята, по пути остановился около комнаты отца. Борис Христофорович по своему обыкновению разговаривал с друзьями из французского кино: «Жан, твой фантомас был самым лучшим, потому что в него невозможно поверить. А ты, Луи, не сердись, но комиссар Жюф не может тягаться с жандармом Крюшо. Да, да, милый, старший жандарм Крюшо – это твой Эверест».
Ну главное, что ему интересно и давление в норме, подумал Леонид Борисович. В тот же момент его отвлекли вопросом о «Черном квадрате».
Звукоизоляция в ванной комнате представляла собой нечто эфемерное, поэтому застенные откровения восьмидесятилетней соседки Галины Васильевны (она почему-то могла сидеть у себя в ванной часами), стали для Леонида Борисовича привычными. «О, граф, вы разбудили мои колокола! Игорь, Игорь, я слышу, как кони несут тебя ко мне по заснеженной равнине! Князь, простите меня, но я его суженая!» Заглушить литературные фантазии Галины Васильевны смогли только потоки воды.
Стоя под душем, Леонид Борисович по традиции высмеивал позицию министра обороны в прямом эфире: «Лучшая оборона – это взвешенная политика, любезный. То есть политика, которую вы проводить не можете».
Размякший после омовений, Леонид Борисович настраивался на просмотр футбольного матча: «Болеть за клубы – это удел неудачников, испытывающих проблемы с самоидентификацией. Но это не отменяет красоты футбола, за него и следует болеть, мой дорогой».
К вечеру снисходительность Леонида Борисовича достигала максимальных значений. И на волне этого снисхождения он решил перекинуться парой слов с сыном. Комната Леонида-младшего как обычно была заперта. Леонид Борисович прислушался. За дверью раздавался ломающийся голос 13-летнего юноши, который, согласно семейной традиции, тоже давал интервью: «Почему я убил родителей? Это была самооборона. Три года назад мои родители и мой дед совершенно случайно заразились опасным вирусом и стали зомби-вампирами. Я боролся за свою жизнь, пытался найти с ними общий язык. Но в конце концов мне пришлось прострелить их головы из старого дробовика».
По пути на кухню Леонид Борисович все-таки заглянул в кладовку, где они хранили дедушкино ружье. Ружья на месте не оказалось.
Мама и мама
Мама хранила верность своим девичьим воспоминаниям 46 лет, три месяца и две с половиной недели. Пока не случилось то, о чем она до сих пор боится рассказывать. Но если ее подпоить…
Конечно, избавиться от всех воспоминаний полностью мама после того случая не решалась, тем более что многие из этих воспоминаний подкармливали ее твердые, как ей казалось, убеждения. Убеждения не отличались особой оригинальностью и легко умещались в короткий список из надежных представлений о семейных ценностях, иностранцах и звездах.
Да, да, это была самая обычная женщина – носила удобные платья скромной расцветки, смотрела сериал на втором канале и верила в народную медицину.
Дети ее любили, но предпочитали держаться на расстоянии. Одинокой она себя не чувствовала – спасал отец, спокойный, тучный мужчина, которого она бранила ежедневно, с 10.00 до 12.00. Отец вышел на пенсию десять лет назад и теперь занимался перестройкой дачи – процесс затяжной, стабильный, успокаивающий.
Короче, абсолютно мирная жизнь среднестатистической пенсионерки.
Равновесие было нарушено тем июльским вечером, когда она потеряла кошелек. Всего несколько монет, но мама расстроилась. Отец пребывал на даче, соседка уехала к внукам – поделиться несчастьем не с кем.
Чтобы как-то унять грусть, мама решила пройтись по набережной. Она этого не делала уже много лет, хотя жила поблизости, на 8-й линии Васильевского острова.
Гуляющих было много, в основном туристы и какая-то молодежь, не внушающая маме доверия. Как только она миновала тот желтый кораблик, в котором последние двадцать лет размещалось кафе, навстречу маме вышла молодая девушка. Обычная девушка, в легком платье, шла себе и шла. Но…
Боже мой! Мама не могла пошевелиться – ей навстречу шла она сама!!!
"Ошибки нет, это я, Я! Оооо!" – легкий стон, почти вздох.
«Вам нехорошо?» – спросила маму молодая мама. Огромные карие глаза, под ними темноватые круги, кожа нежная, распущенные темные волосы, худая. Руки тоненькие, грудь маленькая, шея, плечи, скулы, веснушки – все было как на тех фотографиях. Мамины глаза пожирали девушку. «Ой, Господи!» – только и смогла ответить мама. «Вам помочь? Вам надо присесть, давайте я вас до той лавочки провожу», – предложила девушка и в ее голосе уже чувствовалось желание поскорее отделаться от странной тетки.
Мама узнала ее, потеряла себя, себя и что-то за собой.
Лавочка находилась в тени деревьев, в небольшом зеленом закутке Румянцевского садика. Мама продолжала во все глаза глядеть на себя молодую. Ее слегка трясло. Девушка решила взять пенсионерку за руку, и мама не удержалась – поцеловала молодую руку, точнее прижалась к ней губами. Непонятное чувство растекалось где-то внизу и потом поднималось к голове. Все кружилось и куда-то проваливалось.
