— Как? — отец медленно поворачивался ко мне лицом и оно на моих глазах чернело, я схватила лекарство и дрожащей рукой начала наливать его в ложку.
— Отец! Вам нельзя волноваться! — подбежала к нему и усадила на стул. Лекарство он выпил.
— Она сама ушла, — спросил он, глядя мне в глаза, — или ты попросила?
— Отец, Вы что! Конечно сама! Я ведь предлагала ей остаться, а она…
— Старая дура! — рявкнул отец, хватаясь за сердце, а я побежала за другим зельем, теперь уже сердечным. Но я видела, что не успеваю! Отец стал заваливаться на бок со стула, и я подбежала к нему и стала его трясти, но глаза у отца начали закатываться, дыхание становилось рваным и поверхностным, а пульс замедлялся. И тогда я громко закричала:
— Папа! Папочка! Не умирай! Как я буду без тебя? Папа! — и из моих рук полился яркий Свет, пронзивший тело моего отца насквозь! Отец несколько раз дёрнулся и обмяк в моих руках, а затем дёрнулся ещё раз и начал кашлять, выплёвывая чёрные сгустки крови и слизи. Я быстро подала ему полотенце и прижалась к его груди. Сердце стучало ровно и чётко! Я зарыдала, расслабившись в крепких отцовских руках.
— Альма, — он погладил меня по голове, — не стоит…
— Папочка! Как же я испугалась! — я подняла глаза на отца и увидела в его глазах слёзы. — А ты что плачешь? Радоваться нужно!
— Ты первый раз в жизни назвала меня папой… И на ты… Чтобы это случилось, мне нужно было чуть не умереть…
— Папа! — и я поцеловала отца в щёку. — Раз шутишь, значит всё в порядке… Сходить к фро Каст? Пусть возвращается?
— Да… — буркнул отец, и в его глазах опять заблестела влага.
Я быстро нацепила на голову свою старую шляпку с вуалью и побежала к дому вдовы, надеясь только на то, чтобы застать её дома! И всю дорогу на моём лице блуждала счастливая улыбка!
— Альма! Мы с Труди хотим кое-что тебе сообщить! — через три дня заявил мне отец, когда я собралась сходить на почту, чтобы отправить письмо Поллин. Она мне прислала небольшую весточку о том, что уже добралась до столицы, а мне хотелось просто с ней поделиться своими мыслями и переживаниями.
— Папа, я скоро вернусь, и выслушую вас с удовольствием! Просто сегодня гер Леланд отбывает к родственникам на три дня, и почта будет закрыта. Мне нужно отправить письмо для Поллин!
— Альма, э-э-э…, как ты думаешь, если я предложу твоей сестре вернуться домой после службы, она сделает это?
— Отец? — я от удивления вскинула голову вверх, отвлекаясь от завязывания шнурков на ботинках. Прошёл сильный ливень, и в нашем захолустье размыло дороги, в туфельках было не пройти. — Ты хочешь, чтобы Поллин стала житьт с нами?
— Да, Альма, да… Хватит ей слоняться по свету, как-будто у неё нет своего дома… Хотя, и правда, сейчас нет… Но нам же скоро должны его вернуть? Ведь так, дочь?
— Да, папа! Вернут! Давай поговорим чуть позже, когда я вернусь! — я поцеловала отца в щёку и выбежала на улицу. Настроение у меня было просто превосходным, несмотря на иголку, которая иногда покалывала где-то в сердце. Поллин скоро приедет! И мне нужно будет решить, оставаться ли со своей семьёй или уехать в княжество Миент: рекомендательное письмо к князю ждало меня в банке в шкатулке с королевскими драгоценностями. Но до этого судьбоносного выбора оставалось ещё несколько месяцев, и я их хотела прожить вместе с отцом.
Сейчас я уже была спокойна за него: признаки недуга ушли. Мой призванный Свет излечил отца от болезни, а скучать ему не даст Гертруда Каст. Я уже догадалась, что отец мне хотел сообщить. Немолодые люди собрались жениться, и я была этому очень рада: теперь я смогу устроить свою судьбу сама, не оглядываясь на больного отца!
Дойдя до почты, я отдала письмо нашему почтальону.
— Леди Альма, мой сынишка сказал, что в деревню въехала какая-то роскошная карета с золотым гербом. Это не ваши гости?
— Гости? Нет, когда я уходила, то никого у нас не было!
— Странно! Тогда к кому же…
— До свидания! Гер Леланд! — крикнула я и помчалась бегом по лужам, не разбирая дороги. В моём сердце жила глупая надежда, что это… Но я старалась заглушить этот пищащий от радости голосок, разумом понимая, что моим надеждам сбыться не суждено.
Подбегая к нашему коттеджу, я ещё издалека заметила огромную, ярко украшеную карету, внизу покрытую потёками грязи. Герб на ней был мне незнаком. Четвёрка белоснежных скакунов в нетерпении била копытами, явно разгорячённая быстрой ездой. Кучер спал тут же, на облучке. Калитка во двор была распахнута, из домика доносились голоса, резкие, мужской и женский, а затем всё стихло. Я поспешила в дом.
— Валери? — я от удивления замерла на пороге, столкнувшись со своей сестрой. Она, как всегда выглядила прекрасно: великолепный дорожный костюм бирюзового цвета с красивой маленькой шляпкой так ей шёл, что она казалась совсем юной. Но её лицо испортила гримасса неприязни, когда она стала пристально разглядывать меня.
