Нет же, ей позволили на прощание растоптать меня на глазах у драконов. И
Гелара и раньше знала о подчиняющем зелье. Но то
Словно почувствовав мои терзания, рыжая сжала мне кисть. Её ободряющие прикосновения не давали мне взбеситься во время суда. Но сейчас даже они не дарили мне надежды. Изумрудный настроен решительно. Наверняка он соберет совет клана, где поднимет вопрос, стоит доверять найдёныша этому чёрному чудовищу.
И даже если Кодо вступятся за меня, перевес будет на стороне местных. У них есть железный аргумент, а у наших лишь предположения, что «он больше так не будет».
— Ты как? — услышал я рядом голос Гирзела.
— Отвратительно, — признался честно.
— Держись, — с этими словами сын крепко обнял меня.
Ладно, пора лететь. Тем более что цветные уже один за другим понимались в небо.
Да, держаться — это единственное, что мне оставалось. Потому что почти сразу по прилёту я узнал от Гелары, что драконы действительно собирают внеочередной совет.
— Не видать мне ребёнка, — мрачно проговорил я, встав у окна и скрестив руки на груди.
Беспросветная тьма за стеклом словно бы подтверждала мои мысли.
Гелара подошла сзади, обвила меня руками и, приподнявшись на мысочки, положила подбородок на плечо.
— Я сделаю всё, чтобы отстоять твои права на ребёнка, — сказала она.
Эти её слова обволокли меня приятным теплом. Только вот серьёзность проблемы не отменили.
— Ты одна, а их много, — вздохнул я и вдруг с языка слетело: — Счастье ещё, что они обо мне не всё знают.
Что я сделал? Зачем?! Ведь не хотел же ей рассказывать! Но теперь всё, назад пути нет.
Тем более в ореховых глазах, которые я видел в отражение в стекле, явственно читался вопрос.
— Присядь, — сказал я ей.
— Что, всё настолько ужасно? — немного испуганно спросила она.
В ответ я лишь криво ухмыльнулся.
Гелара села на диван, а я встал перед ней с по-прежнему скрещёнными на груди руками. С минуту молчал, не зная, с чего начать. А потом прорвало.
Я выдал ей всё, не щадя себя ни капли. Поведал о своём многолетнем скотстве: о лютой ненависти к Кодо и стремлении выставлять их мировым злом, о том, как третировал соклановцев — которые не сходились во мнении со мной, о том, как презирал и оскорблял другие расы. И обо всех своих отвратительных выходках с разбиванием окон и дверей тоже.
В конце ещё раз вспомнил о вишенках на торте — о покушении на собственного сына и проклятой магии подчинения.
За всё время, что я говорил, Гелара не произнесла ни звука. Она неотрывно смотрела на меня взглядом, в котором бурлил какой-то странный коктейль чувств. Там были шок, неверие, жалость (не ко мне, конечно, а к жертвам моего сволочизма).
Потом я так разошёлся, что вовсе перестал что-либо замечать, смотрел куда-то сквозь драконицу. А закончив, замер в ожидании приговора. Каждая секунда отдавалась гулким ударом сердца.
Гелара поднялась, подошла ко мне и положила руки на плечи.
— Честно говоря, всё это трудно переварить вот так сразу… — начала она.
— Не думаю, что это вообще возможно! — рыкнул я. Нет, не на неё, просто в воздух. И она, надеюсь, это поняла.
— Ты ведь не всегда такой был, насколько я понимаю? — спросила она.
— Ну да, — ухмыльнулся я. — Когда родился, вряд ли было желание кого-то оскорбить или грохнуть люстру на потолке!
— А если без злой иронии? — Гелара испытующе посмотрела на меня.
— Образчиком благовоспитанности никогда не был, — честно признался я, немного смягчив тон. — Но и палку, скажем так, не перегибал. Это уже потом… после исчезновения родителей началось. Ещё с Шантарой до кучи связался…
— Которая, возможно, действительно воздействовала…
— Недоказуемо! — вскричал я. — Да и даже если воздействие было, с меня это ответственности не снимает!
— Успокойся, пожалуйста, — Гелара погладила меня по волосам.
Ну хоть одна радость — она не оттолкнула. Даже попыталась поддержать.
— Спасибо, что выслушала, — я прижал женщину к себе. — Полторы сотни лет держать в себе всё это дерьмо было бы сложновато, — добавил я с грустной усмешкой, вспомнив о проклятом тюремном сроке.
Рыжая тоже погрустнела.
— Да, преступления серьёзные, — протянула она. — Но с другой стороны, ни одно из них не повлекло за собой необратимых последствий.
— К сожалению, оба суда не приняли это во внимание.
—
— Да, — кивнул я. — Сначала был общесоктавский суд, где мне вынесли приговор за разработку и применение подчиняющей магии. А потом меня судили наши — за Гирзела.
С минуту Гелара молчала. В какой-то момент я заметил, что она напряглась.
— Слушай, — нахмурилась она. — Мне тут одна скверная мысль в голову пришла.
— Странно, что всего одна, — буркнул я. — Ну, что ещё у нас не так?
— Как бы наши не решили, что ты применял подчиняющее зелье
Вот проклятье! Проблемы сыплются одна за другой.
Впрочем, эта, если подумать, не такая уж и серьёзная.
