Сегодня было интереснее, чем в прошлый раз. Гораздо интереснее. Любопытно, как оно будет, когда нам в очередной раз придётся кому-нибудь доказывать, что мы муж и жена?..
Кстати, когда зеленоухий урод стукнул меня по голове, я ведь собирался вернуться, чтобы спросить Ольгу, кто же там такой на её любимой фотографии. И этот вопрос наконец надо прояснить!
Или не портить момент?
Но и тянуть дальше невозможно. Нет, нужно расставить все точки над «i» здесь и сейчас. Только к теме стоит подойти максимально деликатно.
Я лежала, бесстыдно прижавшись к Штурмовику всем телом, и меньше всего на свете мне хотелось покидать его объятия.
Это какое-то безумие!
Как я могла позволить себе дарить всю страсть без остатка
Нет, надо покончить с этим раз и навсегда!
Когда Генри похитили, я отправилась искать его, чтобы рассказать про Лёшу. Он должен знать, что моё сердце… что я…
Но что это со мной?! Почему даже в мыслях не могу произнести то, что раньше казалось совершенно очевидным, неоспоримым?
А ещё всё внутри рвалось от того, какую боль я причиню Генри своим откровением. Он не заслужил такого.
Мне показалось, что мужчина тоже хочет что-то мне сказать.
Нет, сначала выслушай меня.
— Генри, — тихо промолвила я, убирая свою ладонь с его плеча. Его же руки при этом не сдвинулись ни на микрон — одна нежно поглаживала спину, вторая покоилась у меня на бедре. — Хочу кое-что тебе сказать.
Штурмовик мигом напрягся. Я прямо чувствовала, как он впился в меня испытующим взглядом.
— Насчёт той фотографии, — пояснила ему.
— Надо же, — усмехнулся он. — Я хотел спросить тебя о том же самом. Пытался это сделать ещё тогда, у ворсхи, но вернуться к тебе мне не дали.
— Вот как? — удивилась я. Ничего ж себе совпадение! — И я тебя ровно за тем же самым побежала искать.
— Что ж, сейчас нам вряд ли кто-то сможет помешать, — сказал Генри. Он был по-прежнему на взводе, хоть и старался говорить спокойно.
— Да, — улыбнулась я дрогнувшими губами. — Надеюсь.
Хотела начать говорить, но от волнения язык присох к нёбу.
— Так кто там, на фотографии? — помог мне Штурмовик.
— На ней Лёша, — ответила я. — Мой муж… погибший на той проклятой войне.
Сердце колотилось так, будто в эти секунды решалась моя судьба. Язык снова отказывался повиноваться.
— Вот оно что, — протянул мужчина. Он помрачнел, но, в отличие от меня, практически перестал нервничать. — И ты до сих пор хранишь свои чувства к нему?
— Храню, — мой голос предательски сорвался. — И я уверена, что так поступил бы каждый, кто однажды познал истинную любовь.
— Но если чувство никто не разделяет, разве можно это назвать любовью? — спросил Генри.
— Разделяет! — пискнула я, сглатывая слёзы. — Лёша живёт в моём сердце!
— Всё-всё, успокойся, — мужчина оторвал руку от моего бедра и коснулся тёплой ладонью щеки. — Живёт, я не спорю. Только не сам Лёша, а память о нём.
— Тебе не понять, — всхлипывая, пробормотала я.
— Но я пытаюсь понять! — прошипел Генри. — И в голове никак не укладывается один факт — ты что,
— Это для тебя он фантом, — возразила я. — А для меня Лёша почти как живой!
— Ключевое слово — «почти».
— Хорошо… пускай будет фантом, — сдалась я. — Но вообще мы ушли от сути.
— Так в чём суть? — продышал мне в лицо мужчина. — В чём, Кусака?!
— Ну ты сам подумай — сначала я раскрываю сердце для одного, потом для другого… выходит, это не сердце, а проходной двор какой-то.
— Ты сейчас рассуждаешь не о чувствах, а о том, что правильно и неправильно. А между тем… Да, изменять
— Возможно… Но так нельзя! — слёзы, которые вроде бы поутихли, вновь хлынули из глаз.
— Тихо, тихо, — Штурмовик нежно поглаживал меня по щеке. — Не нервничай.
Я перевернулась на спину и натянула на себя одеяло. Генри, справедливо решив не давить на меня, остался лежать на боку, только голову рукой подпёр.
Ну вот, рассказала ему про Лёшу. А стену так и не сумела воздвигнуть, хоть и собиралась. Это невозможно сделать, особенно, когда лежишь в его объятиях. Впрочем, сейчас, когда я их покинула, не изменилось ровным счётом ничего. Хотелось лишь перекатиться обратно к Генри. Но этого делать я не буду.
— Ольга, я ни на чём не настаиваю, — заговорил он. — Всё в твоих руках. Только одно хочу сказать — я думаю… нет, я просто уверен, что твой Лёша был бы рад, если бы ты стала счастливой.
От этих его слов в горле встал ком.
Он правда так думает?
В моём сознании это как-то не укладывалось.
Попыталась представить себя на месте Лёши. Ну… не совсем на его месте. Мёртвые думать не могут. А вот если бы, например, точно знала, что через пять минут меня не станет, и передо мной бы стоял мой возлюбленный… Смогла бы я пожелать ему счастья с
