– Господа, – произнес он, обращаясь к Полю Алэну и священнику. – Мадам, – повернулся он к Анне Элоизе. – Возможно, я допустил ошибку, когда не известил вас заранее. Я собирался сделать это после ужина. Но коль скоро все уже известно, я скажу: моя жена вернулась жить в мой дом. Это может кому-то не нравиться, но это так.
– Что же тебя заставило? – спросил Поль Алэн, с презрением глядя на меня.
– Я объясню это позже.
Смакуя вино, отец Ансельм добродушно заметил:
– Вам всем, дети мои, следует быть добрее друг к другу. Что значат эти гневные лица? Простите и забудьте все обиды, и жизнь станет гораздо приятнее!
Александр сел, весьма раздраженным движением налил себе вина. Поль Алэн, быстро поклонившись своей бабке, вышел. Наступило молчание. Я не сомневалась, что самое главное еще далеко не кончилось, но сделала шаг к свободному месту, чтобы сесть. Филипп был не такой легонький, как мне казалось раньше, к тому же он все время ерзал у меня на руках, тянулся то к отцу, то к пирожным, которые видел на столе.
– Зачем вы привели ребенка? – отрывисто спросил Александр мрачно глядя на меня. – Чтобы продемонстрировать оскорбленное материнство?
– О нет, – сказала я равнодушно. – Просто мне хотелось иметь хоть одно доброе сердечко рядом с собой.
– Садитесь, наконец, куда-нибудь, – бросил он раздраженно.
Раздался скрипучий старческий голос:
– Постойте.
Я замерла. Потом, обернувшись, посмотрела на Анну Элоизу. Нервный тик заставлял дергаться ее левое веко, и вообще она выглядела как перед обмороком. Похоже, впервые хладнокровие изменяло ей.
– Александр, я требую, чтобы эта недостойная особа была немедленно удалена из-за стола.
Наступило молчание. Александр, казалось, обдумывал ее слова и продолжал резать мясо в тарелке. Потом, подняв голову, произнес:
– Мадам, моя жена вернулась в мой дом с моего ведома. Как бы мне ни было жаль, но ей нельзя отказать в праве есть вместе с нами.
– Вы сошли с ума!
Анна Элоиза изо всех сил грохнула клюкой о паркет.
– Александр, значу ли я что-то в этом доме – я, которая столько лет посвятила и вам, и Белым Липам?
– Мадам, – мрачно сказал Александр.– Вы значите очень много. Но есть причины, от меня не зависящие, которые сделали необходимым пребывание этой женщины в моем доме.
То, как он меня назвал – «эта женщина» – задело меня до глубины души. Ярость всколыхнулась во мне. Я сквозь зубы произнесла:
– Я нужна ему, чтобы быть с детьми, вот что, мадам! Что же делать, если ни он, ни даже вы, столь великая блюстительница порядка, не смогли с ними справиться!
Анна Элоиза, не глядя на меня, возвысила голос:
– Александр, я, старая, достойная женщина, ваша бабушка, требую, чтобы эта особа удалилась, иначе вы заставите уйти меня.
– Мадам, я не желал бы допустить ни того, ни другого.
Лицо Александра сделалось каменным. Было ясно, что он считает спор законченным и что от него по этому поводу не добьешься больше ни слова. Но вот что касается меня, то я не могла успокоиться. Слишком возмутительным мне все это казалось. Почему она так ненавидит меня? Почему ее презрение даже больше, чем презрение Александра? Разве я причинила ей какое-нибудь личное зло? Что за странные мотивы руководят поведением этой старухи?
Не выдержав, потеряв всякое самообладание, я с отвращением воскликнула:
– Что касается меня, то я была бы весьма удовлетворена, если бы вы ушли, потому как вид злой брюзжащей старухи никому радости доставить не может, а единственное, что может, – так это испортить аппетит!
Хриплый возглас вырвался из груди старой герцогини. Она на миг отшатнулась, и глаза ее сверкнули поистине молодым гневом. Я опомниться не успела, как взлетела вверх ее толстая трость, и старуха просто-таки рванулась вперед, чтобы разбить мне голову.
Мужчины вскочили с мест. Только каким-то чудом мне удалось отпрянуть, уйти в сторону, спасая таким образом малыша от сокрушительного удара по голове. Трость задела меня по плечу, и хотя удар был скользящий, кожа у меня на плече была оцарапана до крови. Не удержавшись на ногах, я упала на колени, спрятав голову, прижимая к себе Филиппа и, чтобы удержаться от дальнейшего падения, уцепившись за отодвинутый стул.
– Довольно! Довольно, говорю вам, мадам!
Прикрываясь локтем, я решилась посмотреть. Александр удерживал Анну Элоизу за плечи. Старуха тяжело дышала и, глядя на меня, явно сожалела о том, что не имеет возможности ударить еще раз. Филипп разразился слезами у меня на руках. Я вспомнила о малыше, вспомнила, какой опасности он подвергся, и лихорадочно ощупала сынишку. К счастью, он был цел, только очень испуган. Я вскочила на ноги, дыхание у меня перехватило от гнева.
– Вы старая ведьма! Вы отвратительны! Вы могли убить ребенка, разбить ему голову!
Филипп сквозь слезы яростно прокричал вслед за мной:
– Ста-ла-я ведь-ма! Ведь-ма! Отвлатительная!
– Ох уж эти мне женские скандалы, – с сопением отозвался отец Ансельм. – И все-таки, мадам, вам не следовало бить невестку. Вы стары, вам надлежит быть более мудрой.
Сдерживая дыхание, Анна Элоиза поднесла руку к груди.
