Легкий вздох сорвался с моих губ. Мы какой-то миг смотрели друг на друга, потом он сделал шаг мне навстречу. Он был в рубашке, галстуке, темном сюртуке, кюлотах и туфлях – словом, при полном параде, значит, либо ходил в часовню, либо дожидался меня. Я решила не задумываться над этим. Мельком я перехватила его взгляд: непонятный, темный. Он окинул им меня с ног до головы. Мне показалось, он осуждает меня за то, что я даже трауру попыталась придать кокетства.
Он поклонился мне, чуть склонив голову. Я тоже кивнула ему.
– Где же все? – спросила я тихо.
– Торжественная встреча состоится вечером, за ужином.
– Я приготовлюсь, – сказала я холодно.
– Вас ждет Маргарита в ваших покоях.
– А дети?
– Должно быть, спят. Или играют. Вы имеете возможность сами об этом узнать.
Он сделал такое движение, словно собирался уходить. Я жестом остановила его.
– Еще одно слово, сударь. Или, вернее, несколько вопросов.
– Слушаю вас, – сказал он безразлично.
– Кто отдаст мне ключи? Анна Элоиза?
– Да. Говорите с ней об этом.
– Это затруднит дело, – возразила я.– Если вы хотите, чтобы я осталась, возьмите эту задачу на себя.
Его лицо на миг исказилось. Помедлив, он ответил:
– Предпочитаю оставить все как есть, сударыня.
– Что ж, – сказала я. – Вероятно, девяностолетняя старуха лучше уследит за хозяйством, чем я.
Сама говорить со старой герцогиней насчет ключей я не намеревалась. Я вообще не была намерена делать ничего такого, что трепало бы мне нервы. Мне с Анной Элоизой было весьма тяжело до случившегося, что же говорить теперь?
Я почти враждебно спросила:
– Куда вы дели свою английскую шлюху?
Не дожидаясь ответа, я воскликнула:
– Если я хоть раз увижу ее здесь, я уеду и больше никогда на ваши условия не соглашусь.
– Советую вам не думать об этом, мадам.
– Об отъезде или об англичанке? – спросила я язвительно.
Он снова окинул меня тяжелым взглядом, повернулся и направился к выходу. Я некоторое время стояла, кусая губы. Мысль о графине Дэйл отравляла мне сознание. Я не сомневалась, что она не уехала. Он оставил ее в Ренне, он платит за то, что она живет в гостинице. И, без сомнения, он будет к ней ездить. Боже мой, с чем мне только ни придется мириться!
Потом, призвав на помощь все свое христианское смирение и подавив гордыню, я стала подниматься по лестнице. Стоило ли думать о леди Мелинде? Ведь не она вошла в Белые Липы, а я. Ее мечты о браке с Александром разбиты вдребезги. А я сохранила за собой титул герцогини и имя дю Шатлэ и еще нахожу причины жаловаться. Что мне за дело до Александра? Я буду жить не с ним, а с детьми.
Через минуту, распахнув дверь, я уже была в объятиях Маргариты. Филипп требовательно дергал меня за юбку, близняшки просто душили поцелуями. Я обнимала сразу всех, схватив малышей в охапку, пока мы все не повалились на пол и не расхохотались.
– Вы вернулись? Он позволил вам? – допытывалась Маргарита.
– Да. Я только ради них согласилась, ради малышей.
– А отец ваш? Отчего его сиятельство сюда не приехал? А Жанно? Видит Бог, как бы я хотела увидеть мальчика!
Отбиваясь от близняшек, я терпеливо объясняла:
– Я приехала одна, чтобы оценить обстановку. Насчет отца не знаю – он слишком ожесточен против герцога, поэтому, возможно, поживет пока у Констанс. А Жан, Маргарита, – он передает тебе привет.
– Так он приедет сюда?
– Да. На днях. Как только я дам знать.
Близняшки, не давая мне говорить, наперебой спрашивали:
– Ты теперь останешься с нами, мамочка?
– Я хочу новую куклу! – восклицала Изабелла.
– Бель нарочно оторвала у моего зайчишки ухо! – пожаловалась Вероника. – Мамочка, ты купишь мне что-нибудь взамен?
– Ты правда будешь теперь с нами, и папа уже не будет такой печальный?
– А он был печальный? – спросила я, гладя их золотистые головки.
– Да. Он так мало говорит с нами. И даже Филиппу не позволяют входить в его кабинет!
Филипп, широко открыв голубые глаза – ресницы у него были длинные, золотистые – пролепетал:
– Я сказал: «Сто ты глустный, пап? Не надо пелесывать!»
– Ты так сказал? Ты утешал папу? Ах ты мой добрый мальчик!
Я посадила малыша себе на колени, обняла. Мне все время казалось, что я недостаточно была с ним, что он за свои два с небольшим года жизни получил от меня меньше, чем мог бы рассчитывать. Минувшие шесть месяцев вообще разлучили меня с ним. Кто заботился о мальчике? Няньки? И как после этого можно забыть то, что сделал Александр?
Маргарита решительно вмешалась и оттащила от меня близняшек:
– Полно вам, полно, барышни! Вы совсем замучили мадам. Нельзя так галдеть! Ступайте-ка лучше в сад и поиграйте.
Попротестовав немного, они убежали. С нами остался только Филипп. Маргарита прикрыла дверь, пытливо поглядела на меня и, после недолгого колебания, спросила:
– Так что же, мадам? То, что вы вернулись, вовсе не значит, что вы решили снова стать женой?
– Повторяю, я приехала только ради малышей. Он не оставил мне выбора.
– А ваш отец? Чего он требовал, когда приходил сюда?
– Он пытался защитить меня. Но это был бы слишком долгий путь – суд, епископат, обращение к королю…
