Королёвское КБ стало для поступающих в него плавильным котлом. Разнообразные кадры переплавлялись в горниле общих работ, и общий уровень отставал от иронически-просвещенного мнения теоретиков.
В КБ практиковались многочисленные приветствия к участившимся юбилеям. В то время у многих заслуженных пионеров-ракетчиков возраст подошёл. И то, что писалось в приветствиях теоретиками с особым подтекстом, воспринималось в общей массе всерьёз. Так раз задумали написать очередное поздравление в стиле бывших в то время на слуху дацзыбао. Старались довести поздравление до приторности «масло масляное». Вроде «Дорогой наш юбиляр, светлое пресветлое солнце, свети нам также и дальше …» В итоге получилось смешно, а отзыв вышел серьезным: ребята перестарались чуть-чуть.
Теряли иногда документы. Оставляли, не сдав уходя, и даже ночью могли приехать за ними к тебе домой по адресу. Однако, особых драконовских мер не было. Прятали и выносили в местные командировки бумаги за поясом, рискуя для пользы дела и понимая, что если заметят, не поздоровится, но чаще это сходило с рук.
Мы жили в обстановке секретности, хотя всё было секретом полишинеля. Во время войны, рассказывали, вражеской разведке вменялось узнавать, есть ли в войсках маршал Жуков? Там, где Жуков, считалось, намечается наступление. И наше время стоило обзвонить по домашним телефонам ведущих ракетных специалистов, и их одновременное отсутствие указывало на ожидаемый запуск. Так уже с некоторых пор пошло. Все они перед пуском собирались на полигоне. Так тогда называли у нас в то время космодром, а ещё ТП – технической позицией.
Препоны секретности ограничивали входы и выходы королёвского КБ, хотя их на страже стояли пенсионерки или молодые девушки, вооруженные старомодными наганами.
Мир репрессий нас не касался. Мы просто с ним сосуществовали рядом, в соседней среде. В восьмом классе школьный завуч Анатолий Погнерыбко, преподававший у нас в школе географию, попенял мне. Тогда я принёс что-то завёрнутое в газету со снимком ударников. Погнерыбко был человеком нормальным, и он всё-таки сказал, что, мол, не годится так обходиться с ударниками. На что я бойко ответил: мол, лес рубят, щепки летят. А он взглянул на меня укоризненным взглядом бывалого человека, и это запомнилось. Совсем нетрудно было в те времена загреметь в отдалённые места по поводу щепок и ударников.
