Политологи-мистики утверждают, что либеральная идея является агентом враждебного России атлантизма. В самом деле, либеральная идея в ее буржуазном понимании зародилась в Англии, получила наибольшее развитие в Америке. Также нельзя не заметить, что русские либералы охотно ориентируются на «мировые ценности», большая часть которых сегодня штампуется в атлантическом блоке. Согласно этой мистико-геополитической типологии атлантизм враждебен евразийской идее государственности, оплотом которой всегда были Россия и Германия.
Камнем преткновения в титаническом споре моря и суши является либеральная идея. Но существует один парадокс: начиная с эпохи Рузвельта «развитой либерализм» никак не мешает существованию сильных государств и даже империй в Атлантическом блоке. В России же либерализм постоянно вступает в конфликт с государственностью.
Государственническая идея отвечает тем же: к примеру, с усилением державных тенденций в России главный либерал Егор Гайдар активизировал свои оппозиционные выступления — и тут же откуда ни возьмись всплыл опрос о его причастности к становлению дудаевской Чечни. Чеченская кампания стала реваншем евразийцев. Либералов удалось загнать в оппозицию, отстранить от реформ. Но при этом российские империалисты столкнулись с большими проблемами, пока — военного характера.
Либералы против империалистов — не новое для России противостояние. Снова они перетягивают канат, который и есть Россия.
За всем этим, как верно подметил Пушкин, наблюдает российский народ. Остается уповать на то, что россияне сумеют осмыслить вековой опыт и синтезировать разрывающие Россию геополитические тенденции так, чтобы идея личной свободы и личной инициативы обитала в сфере межчеловеческих отношений, идея сильного государства регулировала деятельность государственных институтов. А не наоборот.
В 1995 году, за три года до августовского кризиса, ознаменовавшего собой окончательный крах монетаризма и либерал-реформаторства в русском исполнении, вопросы о происхождении и предназначении либерализма давали обильную пищу для рассуждений.
Приживется ли либерализм в России, если да, то в каких формах, почему между Пушкиным и Бенкендорфом. Бенкендорф всегда более патриот? Эта статья вызвала потом целую цепочку дискуссий и публикаций.
Хорошо сказал основоположник: идея становится силой, овладевая массами. Хотя дело не в массовости, и сила далеко не каждой идеи в массовости. Но феномен угадан: иногда абстрактные идеи (даже трудно определить их сферу — политические, социальные, философские?) переходят в плоскость социальной конкретики. Между такой идеей и ее социальным коррелятом неизбежно существует дистанция, способная исказить суть идеи.
К либерализму, по традиции, склоняются люди, интеллектуально постигающие мир. Человек думающий, способный рефлексировать свою способность думать, неизбежно обнаруживает, что дар думать — это самое ценное его достояние. Свобода мысли становится главной ценностью думающего человека, и здесь, видимо, зарождается идеология либерализма. И потому, видимо, либерализм — идеология людей думающих.
Рефлексия собственных интеллектуальных процессов приводит к пониманию другой ценности — ценности собственного бытия. Самобытие как ценность порождает ценность индивидуальной свободы, которая реализуется в конкретном перечне политических свобод (жить, ходить, работать, говорить и т. д.). Так, видимо, и зародились гуманитарные представления о человеке как самоценности, которые, в свою очередь, вызвали к жизни политическую идею прав человека. Но это уже в социальной сфере. Сама либеральная идея, которую Бердяев, например, отделял от разряда идей политических, является некоторой интеллектуальной почвой, на которой произрастают различные социальные корреляты либерализма.
