Но беда чиновников в том, что безболезненно отмыться от грехов детства трудно. Откажешь былому спонсору — всплывет какая-нибудь банная кассета или распечатка телефонного разговора. Вот чиновники и думают: как бы так коррупцию побороть, чтобы она, поборотая, не стала рассказывать про домик в Испании. <…>
Конечно, версия об ухудшении отношений власти со спонсорами — не самый моральный повод для усиления борьбы с коррупцией. Но других реальных мотивов для борьбы с коррупцией в своих рядах у них нет. Это единственная выстраданная самими чиновниками причина очиститься хотя бы от старых прегрешений. Кто бы им в этом помог. Разве что выборы.
Весь 1999 год в России шла борьба за будущего президента. Но для региональных элит эта борьба была чужим «праздником жизни». Как сказал один местный чиновник на каком-то собрании еще в начале 1990-х, «там, в Москве, паны дерутся, а у нас тут чубы трещат. Ой, извините, Владимир Федорович».
Из-за этой борьбы за власть 1999 год стал переломным для процесса регионализации в России.
К 1999 году властная номенклатура разрослась настолько, что внутри окуклились самостоятельные партии-кланы, и между ними назрели разногласия по поводу кандидатуры, которая должна сменить Ельцина. Первой до политических форм властных претензий дозрела московская региональная элита. Самый авторитетный российский сенатор, Юрий Лужков, в самом деле казался убедительным претендентом на лидерство в партии власти.
Предчувствуя скорый уход со сцены титана Ельцина, местные элиты пытались угадать наиболее вероятный сценарий. В тот момент внятного сценария, альтернативного лужковскому, не было. Надо было присоединяться.
Учредительная конференция донского «Отечества» в декабре 1998 года прошла, можно сказать, «по инициативе снизу». Чиновники городской и районных администраций, средние предприниматели комсомольского призыва, директора заводиков и совхозов, руководящий состав вузов вся «команда-дубль» местной партии власти — с большим энтузиазмом взялись за партийное строительство. Вся эта партийная активность в большинстве своем безликой и чаще всего безмолвной номенклатурной тусовки не могла проявиться без согласия или даже санкции первых руководителей, которые разумно полагали, что надо и на Дону создать плацдарм для будущей дружбы с возможным президентом.
Это не означает, что в Ростове перестали считать варианты и отдались «Отечеству» беззаветно. Нет, никаких верноподданнических заявлений на уровне областного руководства не было. Если не считать скрытой поддержки в виде рабочего времени низовых чиновников, направляемого на создание «Отечества», донское руководство, следуя своей привычке к осторожности, явных симпатии к Лужкову не обозначало. Но кое-какие симпатии все же были. Об этом свидетельствует та помпа, с которой его привечали на донской земле в мае 1999-го.
Тем временем на федеральной политической сцене уже начались процессы, которые должны были посеять в регионах какие-то сомнения и тревогу. Все четче обозначался разлад между Кремлем и московским мэром. Поначалу Лужков легко с этим справлялся — в вопросах отставки Скуратова, ратификации договора с Украиной он выглядел не слабее Кремля, и коллеги-губернаторы видели его силу. Но видел его силу и Кремль. В тот момент у кремлевских сценаристов должно было появиться жгучее желание отсечь губернаторов от Лужкова. Можно предположить, что тогда и обозначились в кремлевских планах два направления работы. Одно, публичное, — работа непосредственно с Лужковым. Например, руками, точнее ртами, Доренко и Сванидзе. Это — напоказ, для электората. Другое направление работы должно было быть связано с регионами. Надо было как-то воздействовать на губернаторов.
