Сизая волчица в отместку за убийство самца жестоко расправляется с женой своего обидчика, но, в отличие от людей, не пощадивших ни ее щенков, ни сородичей, оставляет в живых беременную женщину. Волчица не страшится и не бежит от людей – ей неведомы страхи! – и гордо, будто бросая вызов жестокосердному человечеству, смотрит в лицо собственной смерти.
Рассказ
Новая авторская редакция с дополнениями и послесловием
***
«Волка бояться – в лес не ходить!»
Ф. М. Достоевский, «Идиот», 1869
***
К первому декабря морозы неожиданно отступили. Снег, обильно выпавший накануне, за день превратился в непроходимое месиво. Мотоцикл ревел, сражаясь за каждый метр. Ухабистая дорога через сосновый бор имела одно преимущество – была значительно короче той, что сообщалась между селом и районным центром.
Захар нервничал и, злачно, матерно ругаясь, надеялся, что через час-другой, к вечеру, мороз все же покрепчает, и дело пойдет быстрее. Утешало только, что куры и яйца все до единого проданы. На рынке в районе давно сложилась своя клиентура. После закрытия птицефабрики, где Захар проработал пятнадцать лет, иного выбора, как заняться торговлей, пока не оставалось. Жена Оксана не выходила из декретного отпуска, даруя дочерей одну за другой: Маришу, Аришу, Иришу, Глашу. «Все одни девки! – досадовал глава большого семейства. – Когда же за мальчонком очередь?» – «Будет и сынок, – уверяла его ласковая Оксана, всегда свежая, ухоженная, с копной золотистых кудряшек. – Честное слово, будет, вот увидишь, погодь». Тогда отец, по-настоящему счастливый, брал дочерей в охапку и покрывал их лица звонкими поцелуями.
К лету Оксана снова забеременела. Родная бабка предрекла внука. Действительно, Захар заметил, что жене полюбились пиво и мясные блюда. Бабка Серафима беззубо улыбалась: «Ничаво-о, зато мальчонка уродится! Вона, гляди, животина как пика торчит у нашей Ксанки, так что сынишка будет!»
Забывшись в воспоминаниях, Захар не уследил за дорогой, и люлькой мотоцикл попал в рытвину. Колесо закрутилось вхолостую, изрыгая хлопья грязного снега. После безуспешных попыток выбраться спрыгнул с мотоцикла и огляделся: вокруг недвижно стояли сосны, впереди дорога резко поворачивала направо, исчезая за деревьями; сзади сосны стояли реже, и вдалеке поблескивала змейка железной дороги.
Тишина стояла оглушительная.
Мотоцикл застрял почти вертикально. Захар налег всей тяжестью на руль и техника нехотя поддалась. «Проблема решена», – подумал он, закуривая и торжествуя победу.
Начинало смеркаться, но до села оставалось уже недалеко, значит, должен успеть засветло.
Внезапно его внимание привлекло движение между сосен. Ощущение тревоги встрепенулось внутри живота. Мужчина напрягся, весь превратившись в слух, присмотрелся: за деревьями перемещался силуэт, очертаниями напоминающий крупную собаку. К нему присоединился другой, третий…
Волки!..
У Захара перехватило дыхание: он знал, что волки в этой округе озлобленные. С той поры как прикрыли птицефабрику, многие годы служившую им доступной кормушкой, животные голодали. От их нашествий скудело то одно, то другое хозяйство. Пропадала птица, мелкая скотина. Пострадали селяне: две женщины и один ребенок исчезли, а спустя некоторое время в бору обнаружили обглоданные человеческие останки. Местные власти информировали о бедствиях районное руководство, но оттуда им рекомендовали «не создавать ажиотажа, а принимать незамедлительные, но адекватные меры».
Мужики тогда решили сами организовать облаву – взрывали норы и отстреливали диких животных. Волки отступили, притихли. Но селяне догадывались, что это временное затишье, и зимой нападения возобновятся с новой силой: голод сделает животных бесстрашными, а травля – осторожными и невероятно хитрыми.
При появлении хищников Захара охватила паника: вспотев от напряжения, он судорожным движением нащупал рукоятку ножа. Единственный путь – взобраться на сосну и ждать, когда кто из односельчан будет возвращаться домой по этому проселку.
«Черт, черт, черт, – залихорадило в голове, – ну, теперь мне точно крышка! Ксана, девчоночки мои, простите…»
Медленно, подавляя дрожь, начал отступать. С каждым его шагом волки приближались, скалясь и изрыгая рычание; они продвигались синхронно – тройной шеренгой, образуя посередине клин, возглавляемый крупным самцом.
Впервые Захар увидел, как сверкают алчностью глаза голодного хищника. Сердце заклокотало где-то под самым горлом, возникло неодолимое ощущение безнадежности. Возле сосны подпрыгнул и, цепко хватаясь за ветви, начал карабкаться наверх. Дикое рычание оглушило его, и он не сразу почувствовал, как обожгло огнем левую голень.
Крик ужаса и боли вырвался из груди, когда увидел самца-вожака, сомкнувшего страшную челюсть на ноге; клыки пронзили сапог, впились в плоть. Под тяжестью извивающегося хищника Захар едва не сорвался с дерева; дико закричал и, извернувшись, ножом полоснул волка между ушей, затем по шее. Кровь обагрила дымчатую шерсть, и хватка мгновенно ослабла. Самец рухнул, а голодная, обезумевшая стая сородичей разорвала его в клочья.
Следом округу потряс протяжный, жалобный вой; от него, казалось, содрогнулись сосны, стряхнув с ветвей пушистый снег.
Волки в страхе разбежались, унося, словно трофеи, останки своего сородича.