Одна крупная, сизая самка стояла поодаль. Ощетинившись, она с минуту не мигая смотрела человеку прямо в лицо, словно стараясь запомнить его. От ее белесо-голубоватых глаз веяло внутренней решимостью, холодом, какой-то жуткой и совсем не звериной осознанностью происходящего.
Волчица обнюхала мотоцикл, снова задержала взгляд на мужчине, точно запоминая и, угрожающе рыкнула, умчалась прочь…
Ждать помощи – значит, рисковать: стая, утолив первый приступ голода, могла вот-вот вернуться. Нужно было немедленно выбираться из этой передряги. По рассказам старого Матвеича, заядлого охотника на диких собак, Захар вспомнил, что волки боятся огня.
Спрыгнув с сосны, он отломил пышную сухую ветвь, разжег пламя зажигалкой и побежал к мотоциклу. От волнения ему не сразу удалось ухватиться за руль. Держа в руке импровизированный факел, импульсивно ударил ногой по педали. В эти мгновения он не ощущал боли, хотя видел, что рана на ноге кровоточит. Удача сопутствовала ему, и вскоре он благополучно выехал из бора.
Вдалеке, на холме, виднелось село.
Захар оглянулся: преследователи отстали, стало быть, необходимость в огне отпала. Тогда он выбросил горящую ветвь, направил мотоцикл на асфальтированную дорогу, где увеличил скорость.
Вдруг пронзительный рык заглушил рев мотора. Захар инстинктивно задрал ноги и от неожиданности едва не съехал в кювет. Рядом, клацая челюстями, неслась сизая волчица. Захар кричал как обезумевший, стараясь отбиться от нее ногой:
– Сгинь, зараза!..
Хищница понемногу отстала, скрылась в придорожных зарослях. Оттуда она долго выглядывала, как будто старалась запомнить направление, в котором исчезал убийца самца-вожака, родителя ее осиротелых щенят.
До самого дома Захар так и не сбавил скорости…
Оксана встретила его со слезами и причитаниями. Ее напугали кровоточащие следы от клыков. Но вскоре, придя в чувство, обработала раны, перебинтовала голень.
Ужин прошел невесело. Захар часто задумывался, вспоминая пронзительные, незвериные глаза волчицы: такого в природе быть не могло, чтобы животное осознанно стремилось отомстить за убийство самца. Оксана безучастно сидела рядом, ковырялась вилкой в остывающей еде. Слезы душили ее. Будь проклята эта дорога! Сколько раз она просила не ездить по ней, да и Матвеич ведь сколько раз предупреждал, чтобы объезжали проселок через бор…
Матвеич, огромный, крепкий пятидесятилетний мужик, казалось, еще в материнской утробе люто возненавидевший волков, быстро прослышал о случившемся и немедля заявился к Захару в гости. Он шумно ввалился в дом и по запоздалому приглашению хозяйки умостился за стол, недвусмысленно взглянув на початую бутылку. Уже после первой стопочки физиономия старого охотника приобрела пурпурный оттенок, а разговор – целенаправленный характер:
– Знаю я эту Сизую, сущая дьяволица! Немало хлопот мне доставила, когда я ее щенят продать замыслил: всех овец потягала, телочку задушила, а за цыплятами хаживала, будто в собственную кормушку. По следам меня, стервоза, отыскала. Знать, замыслила и меня к цыплятам отправить. Да не тут-то было! Я ее тоже подкарауливал, а когда встретились, то дьяволица успела ускользнуть, и я ей только заднюю лапу успел прострелить. С тех пор она повсюду следит трехпалым отпечатком, – тут Матвеич понизил голос:
– Короче, вот, что скажу: держи теперь, парень, ухо востро: Сизая захочет отомстить за своего самца. Знаю я это волчье отродье – не отступится, пока своего не добьется. Потому ходи и оглядывайся. А коли чего, ко мне обращайся, помогу с радостью. За мной – вот те крест! – дело точно не застопорится…
Ночью снова выпал снег.
Захар долго не мог уснуть: рана безутешно ныла, а в глазах неотступно маячила зловещая сизая волчица. Рядом на плече тихонько посапывала жена. От ее ровного, как у ребенка дыхания, ему становилось спокойно. Иногда ему, правда, казалось, что она тоже не спит, просто лежит с закрытыми глазами…
Во дворе послышался шум, залаял пес, лязгнула цепь. Захар вздрогнул: то ли ему почудилось, то ли в самом деле заскулил верный сторожевой Грот. Прислушался, но подозрительные звуки больше не повторились. Потом все стихло.
Стараясь не разбудить Оксану, которая, кажется, уже уснула, Захар встал с кровати и прошел на кухню, там выглянул в окно. Двор освещался тускло – плафон с лампочкой занесло снегом. Возле сарайчиков – никакого движения. Грот безмолвствовал.
«Наверно, померещилось», – утешил себя.
Сзади бесшумно приблизилась Оксана – с распущенными волосами и в длиннополой ночной сорочке, в которой ее живот казался еще объемнее.
– Все переживаешь? – прошептала сонно.
– Мда, напрасно, может, – он одной рукой обнял жену за плечи, давая понять тем самым, что все в порядке и пора вернуться в постель.