Оксана вздрогнула от неожиданности – по стеклу что-то громко ударило. Появление в окне волчицы сопровождалось раздирающим слух рычанием. Она возникла нежданно, словно выскочила из-под земли. Поджав уши и с остервенением стиснув окровавленные клыки, хищница впилась искрящимися глазами Захару прямо в лицо, потом посмотрела на молодую женщину и задержала на ней взгляд. Причем волчица даже не попыталась разбить стекло (хотя ей бы это удалось в два счета), она объявилась, чтобы заявить о себе и стремлении отомстить!
Супруги отпрянули от окна. Женщина вскрикнула, схватилась за живот.
В детской заплакала Глаша, на кухню выбежали Мариша и Ариша, разбуженные и перепуганные криком матери.
Снаружи раздался ружейный выстрел.
Волчица метнулась прочь от окна, издав напоследок устрашающий рык, от которого, казалось, содрогнулись стены дома.
– Э-эх, не успел, тьфу на тебя, окаянная! – крикнул появившийся в окне Матвеич. Он сплюнул, лихо вскинул ружье на плечо. – Хитра чертовка, не проведешь задаром! Два часа караулил, дышал через раз. Пошел за угол облегчиться, а она тут как тут – видать, тоже подстерегала, заноза!
– Что там во дворе? – вышел хозяин на крыльцо, накинув бушлат.
– А дьявол его знает что. Айда, поглядим.
Захар не на шутку взбесился, когда увидел пса с окровавленной глоткой, недвижно валявшегося возле будки. Под дверью сарайчика была вырыта яма, куры передушены, поросята в тревоге сгрудились в углу, но волчица их не тронула – решила, наверное, оставить про запас: ей и без лишних жертв удалось объявить войну!
– Я убью ее! – прорычал Захар, сжав кулаки и окинув ночную мглу искрящимся взглядом.
– А я помогу ее отыскать, – хитро подмигнул ему старый охотник.
В деревне нашлось еще несколько добровольцев, захотевших расправиться с волками. Облаву решили организовать через пару дней, когда у Захара заживет нога. Душой «мероприятия» стал Матвеич. Однако слушок дошел до местного руководства. Облаву запретили: дескать, волков беречь следует – они, черти, красно-книжные. Да только в районе, если проведают, за такое самоуправство по голове не погладят. Всем достанется: бюджет села без того трещит по швам, а по такому делу и вовсе дорогу к кормушке прикроют, властно резюмировал тогда глава поселкового совета.
Матвеич не находил себе ни места, ни покоя, его так распирало от желания поохотиться, что аж руки до мозолей расчесал.
На второй день опять самовольно устроил засаду на сизую дьяволицу. Караулил всю ночь, не выпуская дробовик из рук.
– Глазья не сомкнул, замерз, как проклятый, – жаловался наутро хозяину, заискивающе на него поглядывая. – Не помешало бы согреться, а?
Захар не заставил себя долго уговаривать – ему тоже хотелось выпить, потому что никак не мог успокоиться – его всего трясло от ярости и жажды мести сизой дьяволице. Затем осмотрели двор. Никаких жертв, разрушений, только волчьи отпечатки на снегу, а среди них – трехпалые. Неоспоримо, Сизая приходила – такие отпечатки могла оставить только она, но ничего в этот раз не учудила.
– Знать, задумала чего неладное, – Матвеич неистовствовал, однако подкараулить волчицу не удалось и в следующую ночь.
После обеда Захар чинил птичник. Оксана со старшей Маришей собиралась навестить мать, живущую за оврагом, возле начальной школы. Молодая женщина любила бывать в отчем доме: здесь вспоминала детство, ощущала себя окрыленной, счастливой.
К пяти часам вечера, пока еще было довольно светло, Оксана заторопилась обратно, а мать, собрав авоську с гостинцами внучкам, вышла проводить дочь до оврага. Там она на прощание поцеловала внучку, потом взглянула на дочь:
– Ой, милая, все бабы жалеют Захарку. Вот же довелось пережить бедненькому. Только ты отговаривай его на волков-то ходить, опасное это дело. Сколько мужиков наших пропало, причем зря…
– Перестань, мам, знаю, – нахмурилась Оксана недовольно, – места себе не нахожу, но ничего не могу поделать: он не хочет даже слушать меня, а не то чтобы обсудить этот вопрос.
– Ай, – отмахнулась старушка, – все мужики из одного теста…
– Гляньте, гляньте-ка! – Маришка несильно дернула мать за руку. – У-ух, волчище!
Оксану будто кипятком обдало. Она посмотрела, куда указывала дочурка, и увидела сизую волчицу, очень крупную, готовую к бою.
Хищница стояла совсем рядом, возле заснеженного куста шиповника – ощерившаяся, со взъерошенной шерстью, и смотрела на молодую женщину недвижным взглядом. Казалось, только и ждала, когда на нее обратят внимание.
Оксана остолбенела: она узнала эту волчицу, ту самую, что напугала ночью!
Сизая внезапно взвилась в полете, бесшумно, словно тень, приземлилась рядом и без единого звука набросилась на молодую женщину.
– Ой, беда-а! – истошно закричала мать-старушка, прижала к себе Маришу, которая завелась в плаче.
Оксана не успела опомниться, как от толчка в грудь упала в снег; лицо пронзила обжигающая немая боль. Перед глазами все поплыло, заискрилось, в голове зашумело. Потом все погрузилось во мрак.
Разъяренная волчица вонзила клыки в щеку Оксаны, мотнула головой. Горячая кровь залила изуродованное лицо и шею молодой женщины.