Арианне хотелось отомстить. Лела обидела ее, встав на сторону своей подруги. Прежде, когда они бывали вдвоем, сестра нахваливала Арианну, восхищалась ее волосами, цветом глаз. А с тех пор как на Сан-Домино появилась Анджелина, Лела изменила свое мнение. Теперь подруги важничали перед ней и твердили, что она дурнушка. Марта старалась разубедить Арианну, но та не верила. Она так разительно отличалась от всех девушек на Тремити.
— Я сейчас же пойду и скажу маме, — пригрозила Арианна.
Лела схватила ее за руку.
— Дорогая, не надо, прошу тебя! — стала она умолять со слезами на глазах. — Я все расскажу тебе.
— Ну так кто же это?
— Антонио. Мы обручились с ним.
— И ты ходила с ним в кусты?
— Только раз. И сразу же убежала. На днях Антонио придет к папе просить моей руки, а иначе больше не пойду с ним. Клянусь тебе.
Обо всех подобных детских играх Арианна рассказывала Джулио, и тот от души смеялся. Ему нравилось слушать девушку, и он подробно расспрашивал о забавах с подругой и сестрой на Тремити. А потом подвел ее к зеркалу и, трогая и поворачивая, наглядно показал, что все измышления подруг неверны. Это у деревенских девушек всегда короткие и толстые ноги, а грудь их нравится только крестьянам и морякам. А у нее, Арианны, ноги длинные, тело гибкое, стройное, таз узкий, бедра красивые и груди нормальной величины.
— Встретила бы ты свою подругу через пару лет, то увидела бы, что груди у нее обвисли до самого живота и нужно немало китового уса[51], чтобы поддерживать их в прежнем положении.
Вспоминая шутку Джулио, она рассмеялась и снова посмотрелась в зеркало. Да, конечно, именно он помог ей осознать свою привлекательность и быстро обрести уверенность в себе. Однако она догадывалась, что предстоит проделать еще немалый путь, прежде чем сумеет полностью освоиться с собственной красотой.
— Ты должна держаться легко и непринужденно, — повторял ей Джулио, — и ни в коем случае не нужно стесняться своей внешности. И не надо бояться завистливых взглядов других женщин и пугаться вожделенных взглядов мужчин. Быть красивой — вовсе не грех. Это дар Божий.
Арианна смотрела в зеркало, любуясь собой. Вот так она откинет голову, так протянет руку, а так посмотрит на Джулио. Она вновь и вновь повторяла разные жесты.
— Лучше бы ты подражала графине Бальделли, — заметила Марта, входя в комнату с пяльцами в руках. И глядя на Арианну, добавила: — Тебе незачем так накрашивать лицо, думаешь, делаешься красивее? Мне бы очень хотелось, чтобы твой муж выбросил всю эту косметику.
— Ну что ты говоришь? Мы только вчера вместе с ним выбирали ее. Ты должна не порицать меня, а научить, как всем этим пользоваться. Ты что, забыла, ведь сама же показывала, как приукрасить лицо.
— Да, но я учила тебя лишь слегка подкрашивать его, а не так грубо. Ты чересчур усердствуешь.
— Но так нравится моему мужу.
Марта не понимала вкуса Джулио и потому расстроилась и обеспокоилась. Нет, Марта не права, подумала Арианна. Джулио любит ее, очень любит, и потому он бросил вызов самому себе: он решил заставить ее полюбить его. Смелый шаг, ом и сам понимал это. Он не мог обходиться с нею с той же легкостью и непринужденностью, с какой вел свои дела.
Не мог, и она поняла это по тому, как он наблюдал за ней порой, когда она читала или прихорашивалась у зеркала. Взгляд бдительный, настороженный, полный ожидания. Однажды она спросила Джулио, почему он так смотрит на нее. Тот засмеялся и тут же придумал какую-то забавную историю. В сущности быстро сменил тему разговора. Он очень ловко умел это делать, и она восхищалась, как у него все получается. Надо бы и ей тоже научиться поступать так же, решила она. И случай представился очень скоро.
Она нежилась в объятиях Джулио при свете луны, падавшем из окна на кровать, и неожиданно обнаружила, что думает о Марио. Представила себе, как было бы сказочно прекрасно, если бы сейчас так же крепко ее обнимал Марио. Если бы это он целовал ее губы, шею, волосы, грудь. При мысли о молодом маркизе она тяжело вздохнула и отвернулась к окну.
И тут же почувствовала, как рука Джулио, обвивавшая ее талию, вдруг напряглась, стала твердой, как железо. Он резко поднялся и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, уединился в библиотеке и провел в одиночестве всю ночь. Такое случилось впервые, и она очень встревожилась. Нет, подобное больше не должно повториться ни разу. Нельзя допускать, чтобы он заставал ее врасплох, погруженную в свои мысли, а самое главное, никак нельзя, чтобы угадывал их. Вот так она постепенно научилась притворяться. Теперь она постоянно была настороже с Джулио и чутко прислушивалась ко всему, что он говорил.
