— Но совсем не обязательно выкладывать всю правду. Что ты счастлива, и так видно, они и сами знают. Это, между прочим, и раздражает их больше всего. Женщины терпеть не могут общаться с теми, у кого нет затруднений и проблем, ведь у них-то они есть. Им нужны подруги-союзницы, единомышленницы, с которыми можно поделиться надеждами, тревогами, рассказать о своих прегрешениях.
— Но мне вовсе не хочется делиться чем-то с этими сплетницами. Скажу что-нибудь — и назавтра мои слова будут обсуждать во всех миланских гостиных. Ты единственный человек, кому я доверяю.
— Но этого недостаточно. К тому же нет нужды раскрывать мне свои секреты только потому, что я тебя люблю.
— Так, значит, они ненавидят меня? — спросила Арианна, беря из шкатулки золотой браслет и подходя к Марте, чтобы та помогла застегнуть его.
— Кто может ненавидеть мою прекрасную жену?
— О, Джулио! Вернулся? — Она бросила браслет на колени Марте и с протянутыми руками бросилась к мужу.
Марта неслышно вышла из комнаты.
Арианна прижалась к Джулио, смеясь, приласкала его лицо обеими руками.
— О, Джулио, — проговорила она, — теперь в твоих объятиях я снова спокойна, как прежде. Ты — мое прибежище, мое счастье.
— А ты — мое, — Джулио слегка отстранил ее, желая взглянуть в лицо. — Моя богиня, моя королева, моя Арианна, мой шедевр! — он прижал ее руку к своим губам. — Подобная красота требует дани. Позволишь принести ее тебе? Или столь чудный цвет кожи и эти дивные губы позволительно лицезреть лишь твоим кавалерам?
— О да, они требовательны, — с иронией произнесла она, высвобождаясь из объятий мужа.
Джулио удержал ее за руку:
— Подожди, что это? Что с тобой случилось?
— Нет-нет, ничего, — сказала она, отнимая руку. — Утром оцарапалась в лесу.
— Охотилась, да?
— Нет, прыгала с лошадью через барьер.
— С Серпьери? — уточнил Джулио.
— Да, знаешь, он очень ловок. Видел бы ты, как он хорошо берет барьер. У меня тоже неплохо получается.
— Ты слишком часто рискуешь упасть, ушибиться…
— Ерунда! Существует немало более страшных способов умереть, чем прыжки через барьер, да к тому же со мной такой учитель, как Томмазо. Он очень умелый наездник!
— Я вовсе не хотел упрекать тебя.
— Нет-нет, я ничего дурного и не подумала. Я же знаю, ты доволен, когда я развлекаюсь.
— Конечно, — согласился Джулио, внимательно глядя на нее.
Он невольно отметил, что такое счастливое лицо у Арианны бывает только после прогулок с Томмазо по лесу. Это значит, в обществе Серпьери она чувствовала себя лучше, чем с ним. Может быть, он преувеличивает и не должен позволять себе такое?
— Я понимаю, ты разрешаешь мне кататься с Серпьери, потому что не хочешь, чтобы я скучала дома одна. — Она уселась мужу на колени и ласково провела пальчиком по его носу. — За это люблю тебя еще больше. Одно лишь досадно, что женщины сплетничают обо мне.
— А тебе так важно мнение всяких старых мегер?
— Нет, это Марта переживает из-за сплетен по моему адресу.
— Но почему переживания кормилицы волнуют графиню? Жене достаточно знать, что думает о ней муж.
— Хотелось бы верить тебе, — отозвалась она и, отвернувшись, посмотрела на его отражение в зеркале.
— Он ухаживал за тобой упорнее, нежели обычно, наш Серпьери?
— Нет, утром он был слишком занят лошадьми. И совсем ничего не говорил мне.
— В самом деле? Начинаешь лгать мне, значит, тут дело нечисто, — заявил граф, вставая. И направился к двери.
— Какие нелепые мысли приходят тебе в голову! Только не запирайся в своем кабинете! — Она обняла мужа за шею и прижалась к нему всем телом. — Я не люблю оставаться без тебя.
Джулио улыбнулся:
— Вот колдунья! Ты могла бы всех своих поклонников держать на привязи в собственной комнате, как собачек под диваном, и заставлять их подбирать крошки. Красивая женщина не бывает счастлива, пока не погубит хотя бы одного мужчину за свою жизнь. Но я не позволю погубить себя, дорогая, я слишком люблю тебя!
— Обещай, что сейчас же вернешься!
Джулио покачал головой:
— Пока ты все утро позволяла ухаживать за тобой этому прекрасному чичисбею, я вел переговоры и обсуждал дела с маклером из Брешии. И знала бы ты, как они мне надоели. Однако я должен заниматься такими неприятными делами, ведь деньги нам нужны.
— Твой маклер из Брешии мне не нравится. Он хитрый человек, не переоценивай его. Ему ничего не стоит повернуть в другую сторону.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что он думает только о собственной выгоде.
— Но деловые люди всегда думают о своей выгоде, это вовсе не новость для меня.
— Джулио, мне страшно, — вдруг с тревогой проговорила она.
Он поспешил к жене и обнял ее:
— В чем дело, дорогая?
— Сегодня утром я слышала, как одна служанка сказала: «Вот придут якобинцы, и они за все заплатят!»
— Кого же она имела в виду?
— Я не очень поняла, имела ли она в виду тебя и маклера из Брешии. Но я испугалась, у меня мурашки побежали по коже, когда услышала ее слова.
— Что это за женщина?
— Я не видела ее, только слышала голос из кухни.
— Не узнаешь по голосу?
— Нет. Якобинцы движутся на Милан, это верно?
— А почему тебя это волнует?
— Но об этом говорят все женщины в гостиных.
— Ты уверена?
— Уверена.
