Марио почувствовал сильнейшую досаду. И все же она оставалась его женой, никуда не денешься. Ну как ей не надоело слушать одну только мать! Как могла она внимать только тому, что говорилось в англо-австрийских кругах? Столько лет прожила в Неаполе, но ничего, совершенно ничего не постигла, подумал он, и никого не поняла. Даже его. И теперь оказалась вот тут, на Сицилии, в городе, который так же далек от нее, как Африка. Потерпеть поражение, находиться в опасном окружении, которому нельзя доверять. — асе это ему понятно, как понятно и одиночество королевы, а также его теши. Всем им невероятно страшно.
В молодые годы королева слыла чистосердечной женщиной. Хотела записаться в масонскую ложу. Но ее идеалы просветительства развеяли Французская революция и жестокая казнь сестры Марии Антуанетты. С тех пор словно ураган пронесся над ней, над двором, над королевством.
Марио вздрогнул — жена с удивлением уставилась на него.
— Что с тобой? — встревожилась она. — На тебе лица нет.
— Я размышлял о тебе и твоей матери, — ответил маркиз, усаживаясь в причудливое кресло и закидывая ногу на ногу. — Думаю, что вы чувствуете себя тут одиноко и в опасности, — он проговорил это без какой-либо язвительности, а только с печалью в голосе.
— Но у нас есть для этого основания, тебе не кажется? — заметила Мария Луиза, продолжая заниматься макияжем — неторопливо, тщательно. Она прихорашивалась, конечно, не для него, не ощущалось в ее движениях оживленности и волнения влюбленной женщины, которая беспокоится, как бы не показаться своему мужу недостаточно привлекательной. А вот он зачем пришел сюда, в ее комнату?
— У нас у всех есть основания чувствовать себя здесь одиноко. Мы остались один на один с врагом, который сильнее нас.
— Это неправда, что французы сильнее нас!
— Кто бы это говорил! — с раздражением заметил Марио.
— Это я тебе заявляю. Адмирал Нельсон вскоре выступит в поход на Неаполь. Туда прибывает русский десант под командованием Суворова. Он высадится в Апулии, и французы будут изгнаны. Тогда мы вернемся в Неаполь и всех перевешаем.
— Мария Луиза, прошу тебя, оставь эти бредни. Давай попытаемся лучше как-то иначе наладить нашу жизнь. Нельсон, это уж точно, со своим флотом помешает французам высадиться в Сицилии. Мы в надежном укрытии.
— Выходит, и ты уже попятился, да? — произнесла Мария Луиза, оборачиваясь к мужу. — И ты отступил, как все неаполитанцы?
— Что ты хочешь этим сказать, Мария Луиза?
— То, что сказала. Ты тоже, как все, думаешь только о собственном покое и хочешь бросить королеву на произвол этих canaille[57], — Мария Луиза решительно поднялась и принялась ходить по комнате, иногда останавливаясь и трогая то кресло, то балдахин над кроватью, то оконные занавеси. Она проделывала все это с явным недовольством. Ничто в комнате не устраивало ее.
— Что ты такое говоришь? — воскликнул Марио, тоже поднимаясь с кресла. — Видишь ли, мы не во Франции. Здесь нет canaille, а есть народ, который стоит за короля и королеву, — Марио постарался успокоить жену, голос его звучал дружески.
Но она вдруг закричала:
— Помолчи!
Ее грубый приказ прозвучал, словно неожиданная пощечина. Он никогда бы и не подумал, что эта глупая кукла способна дойти до такого взрыва. Подобным тоном говорить с ним! Так, возможно, могли разговаривать друг с другом разве что старые супруги, но молодые, недавно поженившиеся люди — это уж слишком! Даже его собственная мать никогда не приказывала: «Помолчи!» ни мужу-маркизу, ни своему сыну. Его мать — деспот по натуре, но и она все же употребляла более соответствующие своему положению выражения. С ним она тоже бывала иной раз тверда, иногда ласкова, но никогда не позволяла себе грубить. А Мария Луиза сейчас вела себя, словно деревенская баба.
Марио хотел было сказать жене: «Сама помолчи! Так ты можешь обращаться к матери или к своей горничной. Со мной никто никогда не разговаривал таким тоном. И ты должна бы уже понять это. Но ты не знаешь меня и знать не желаешь, и нам не о чем больше говорить». А потом следовало бы выйти из ее спальни, хлопнув дверью. Но она ведь до такой степени глупа, что даже не поймет его поведения. Она побежит в слезах к королеве, и обстановка накалится еще больше. Нет, сейчас поступать так, как ему хочется, не стоит. Марио опять опустился в кресло и, снисходительно посмотрев на жену, спросил:
— Почему?
— Помолчи! Ты же знаешь, что все обстоит совсем не так! И отлично понимаешь, что весь этот сброд только и ждет случая уничтожить нас всех, гильотинировать. И ты заодно с ними.
— Но твои слова лишены всякого смысла. Кто тебе внушил подобную чушь? Твоя мать? Королева? Мария Луиза, поверь, я видел своими собственными глазами, клянусь тебе! Сдавались генералы, коменданты крепостей, аристократы. А народ, чернь, напротив, никогда не шли на поклон к французам. Простые люди сражались за короля, тысячи итальянцев погибали за него.
— Не верю. Эмма сказала, что еще в Неаполе чернь хотела убить короля.
