Неаполитанский военный флот горел в столичном порту. Языки пламени взвивались по пеньковым тросам и взлетали вверх по парусам. Едкий дым окутывал палубы, вырывался с бортов, опускался к воде, куда падали горящие обломки и бочки со смолой, стелился над вылившимся в море мазутом. Корабли горели в окружении лодок, заполненных моряками и рыбаками, с болью в сердце смотревшими на пожар — смотревшими, как пылает среди бела дня великолепный неаполитанский флот, хотя поблизости и в помине не было никакого врага.
Его подожгли англичане. Союзники англичане. По причине отнюдь не убедительной для потрясенных донельзя людей. А она состояла в том, что с суши к Неаполю приближались французские войска. Поэтому Нельсон[55] и приказал уничтожить почти весь флот. Дабы он не попал в руки врага.
Только нескольким кораблям, в том числе «Самниту», флагману под командованием старого адмирала Франческо Караччоло[56], разрешили уйти в Палермо, куда поспешно удалился на своем грозном «Авангарде» и сам Нельсон. На нем спаслись также король, королева, знать, самая близкая к короне, и, разумеется, премьер-министр Эктон и супруги Гамильтон.
Глаза Марио покраснели от дыма и слез. Он, человек военный, конечно, не имеет права распускать нюни. Но когда «Самнит» вышел из порта и Марио увидел, как скрывается за горизонтом Неаполь, то почувствовал, что теряет нечто очень дорогое. Неаполь стал для него необыкновенным городом, который он покидал теперь как рядовой солдат, не будучи в силах сделать что-либо для его защиты. Прежде маркиз никогда не замечал, как любит этот город, как много он значит для него, да и не только Неаполь, а, наверное, весь полуостров, вся Южная Италия, и его родная Апулия прежде всего. Раньше у Марио не находилось времени хорошенько поразмыслить об этом.
Его захватил водоворот этой невероятной войны: победное наступление на Рим и позорное отступление. Маркиз прибыл в Неаполь вместе с отступающими войсками, с потоком нищих и рабочих, не желавших допустить вступления французов в Неаполь и грудью вставших на защиту родного города. Под грохот барабанов они волокли пушки, тянули ящики с амуницией.
Откуда знали они, где находится враг?
Марио не понимал этого.
Кто командовал ими?
Казалось, никто не отдавал никаких приказов.
И все происходило как в муравейнике, где каждое насекомое точно знает, что ему делать. Странная это оказалась война. Говорили, будто она началась случайно из-за устроенного королевой заговора. После гибели на гильотине своей сестры Марии Антуанетты неаполитанская королева Каролина словно с ума сошла. Она поставила цель во что бы то ни стало отомстить французам. И воспользовавшись уничтожением флота Наполеона при Абукире, договорилась с Нельсоном, что он поможет ей изгнать французов из Рима и возвратить город папе. Но король решил посоветоваться с австрийским императором. И тогда королева заплатила тысячу дукатов курьеру за то, чтобы он доставил ответное письмо императора ей, а не мужу.
Марио помнил, как ему тайно рассказал об этой интриге маркиз Карапелли, когда они гуляли по королевскому парку, опасаясь посторонних ушей.
— Королева поступила весьма и весьма неосмотрительно, — почти шепотом говорил старый маркиз. — Она вскрыла письмо в присутствии лорда Эктона. Они вместе зачеркнули слова императора, советовавшего не предпринимать никакого похода. Потом при помощи умельца подделали почерк и вписали новый текст, подтверждающий согласие монарха начать войну. Так что в письме, которое получил король, подлинной осталась лишь подпись императора. Так мы и ввязались в войну с французами. Начало ее, как видите, весьма предосудительно.
Но достойно порицания и все остальное, подумал Марио. Командующим армией союзников был назначен австриец Мак, а его помощниками — генералы Так и Пак, и народ тотчас придумал речевку: «Слава Маку, Таку и Паку, что в Неаполе сделали каку!» Марио заметил, что невольно улыбается.
Неаполитанская армия по численности в три раза превышала французскую. Но командующий разделил ее на три части, и каждая оказалась слабее противника. В результате войска потерпели поражение. Впрочем, поражение ли это? А состоялось ли вообще какое-либо сражение?
Марио удивился, при всей путанице и сумятице он никогда прежде не видел происходящее так ясно, как теперь. Раньше он, помнится, кипел, протестовал. А сейчас, осмыслив все события в целом, он по-другому увидел их — гротеск, да и только! Нет, неаполитанская армия не терпела никакого поражения — она просто сдалась на милость неприятеля.
Одна за другой без всякого сопротивления сдавались крепости. Командующие поднимали руки. Казалось, они только и ждали возможности сдаться. И поступали так потому, что одни стояли на стороне противника, а другие считали себя якобинцами, третьи, хоть и не были якобинцами, сдавались потому, что им словно бы надоел король и они мечтали только об одном — чтобы их оставили в покое!
