— Знаешь, — продолжала Элеонора, — вчера мы были тут втроем. Я, моя кузина София, из Фоджи, и ее подруга молодая графиня Сторнара. Мы говорили о замужестве и пришли к выводу, что нам уже пора выходить замуж. Пока революция и война не завершились, люди не стремятся создавать семью, они довольствуются мимолетными связями. В такие времена брак выходит из моды. Теперь же, напротив, он снова приобретает значение. И женщине уже нельзя разгуливать одной. Рядом должен быть мужчина, муж. Странно, не правда ли? Я никогда не думала о замужестве. Мои родители подумывали, а я нет. Теперь же начинаю понимать, что они были правы.
— Ты хотела бы выйти замуж?
— Я вышла бы за тебя, если бы ты мог жениться на мне. Но ты женат, и жена твоя не отпустит тебя. Да и разводы в Неаполе теперь уже не разрешают.
— Элеонора, я никогда в жизни не был так счастлив, как с тобой. Но заключить брак мы действительно не можем. И, стало быть, ты имеешь полное право искать себе мужа.
Странно, но мысль, что Элеонора может выйти замуж, не беспокоила его, не вызывала ревности. Он не связывал брак с сексом.
В его понимании муж нужен ей был только для удобства. Конечно, она спала бы с ним, но не как с любовником. Марио попробовал представить себе, что Вито Берлинджери женится на Элеоноре. Нет, даже Вито не вызывал бы у него ревности.
— О чем задумался?
— Думаю о том, что стал бы ревновать тебя, найди ты себе любовника, но не стану ревновать к мужу.
— Потому что в твоем представлении брак лишен секса. Ты видишь во мне только возможность удовлетворить половое влечение. А я всего лишь жертва, которую ты вырвал из рук насильников. Жертва войны. Тебя возбуждает такая мысль. Ты завоеватель, победитель, и я — твоя награда. И ты не хочешь, чтобы кто-то забрал ее у тебя.
Марио поразили слова Элеоноры. Все и в самом деле было именно так. Она совершенно права.
— Выходит, — сказал он, — Роккаромано, Миммо, Скипани — это поверженные мною враги, от которых я увел тебя.
Он невольно вспомнил, какую ярость они у него вызывали. В своих эротических фантазиях он обычно представлял Элеонору отдающейся этим людям, участвующей в их оргиях. Он гордился тем, что завладел ею единолично. Занимаясь с ней любовью, он постоянно переживал борьбу, победу, триумф над поверженным врагом, над прежними ее любовниками. Эта мысль возбуждала, но он старался скрыть ее.
— Тебе льстит, что ты стала наградой победителя?
— Иногда, когда думаю обо всех сражавшихся из-за меня. Любая женщина хочет, чтобы мужчина завоевывал ее. Иногда мне кажется даже, будто вы и войну затеяли из-за меня, как произошло такое много лет назад из-за Елены Троянской. Разве не забавно?
Вот так Марио узнал, что Элеонора недовольна своим положением. Она мечтала поселиться в замке в Термоли или, еще лучше, в его доме в Торре ди Милето. А маркиз не хотел ни того ни другого. В то же время он понимал, что Элеонора не удовлетворена своей жизнью и скучает.
Марио медленно поднимался по широкой лестнице палаццо Россоманни в Неаполе. Он с горечью смотрел вокруг, сердце его сжималось при виде обветшалости и запущенности дворца. Приехав в Апулию, он передал жене сто тысяч дукатов, чтобы она не нуждалась в деньгах, а также для того, чтобы привела в порядок палаццо Россоманни, восстановив его прежнее великолепие и величие. Но Мария Луиза нашла его деньгам иное применение. Она велела реставрировать замок Граффенберг в Австрии, выкупила по закладным собственные земли, обновила свой гардероб. От внушительной суммы, которую Марио передал ей, вскоре не осталось и следа. И что же, она вызвала мужа, чтобы требовать еще денег? Да, не исключено.
После отъезда леди Гамильтон жена Марио еще больше сблизилась с королевой. Ей уже исполнилось двадцать пять лет, но старая королева по-прежнему относилась к ней как к ребенку. Мария Каролина любила детей. У нее самой было одиннадцать отпрысков, и она была рада им. Наверное, ее материнское чувство коснулось и этой светловолосой женщины, такой же австриячки, как она сама, говорившей на родном языке королевы. Из писем жены Марио знал, что королева доверяла ей даже свои сердечные тайны.
