— Любовь моя, пусть такое блаженство длится вечно, жизнь моя…
Они лежали недвижно, обнявшись, словно не могли оторваться друг от друга. Марио покрывал ее лицо легкими поцелуями, ласкал шею, она с наслаждением нежилась в его объятиях.
Марио изумляла ее женственность. Она была необыкновенно изящна и грациозна. Он не мог не сравнивать ее с другими женщинами, которых знал. С Элеонорой, например. Та была особой активной, предприимчивой, быстро угадывала все его желания. Арианна оказалась застенчивой, нежной, уступчивой. Она никогда не брала на себя инициативу. Более того, каждый раз немного краснела, застенчиво смеялась. И Марио ухаживал за ней, поддразнивал, иногда ласково смеялся над нею. Но постепенно она позволяла увлечь себя эротической игрой и тогда уже целиком включалась в нее с такой силой, какой он не встречал ни у одной из женщин, какими обладал. Их слияние было столь напряженным, столь глубоким, а оргазм столь судорожным, что Марио порой даже пугался, видя, как во власти пламенного экстаза это дивное создание бледнеет, словно обескровленное.
Арианна целовала его в шею влажными губами.
— Иди сюда, — позвал он. — Давай еще раз.
— Нет, — засмеялась она и, высвободившись из его рук, медленно соскользнула на ковер. — Ты неисправим и неутомим, — сказала она и, продолжая смеяться, уселась перед зеркалом.
Очень удобное место, думал Марио, заложив руки за голову. Отраженная в зеркале, она видна сразу и спереди, и сзади.
Арианна принялась расчесывать волосы, и Марио, наблюдая ее неторопливые движения, спрашивал себя, любил ли он ее и прежде или полюбил по-настоящему только теперь, в тот день, когда пришел сюда и она бросилась в его объятия.
Он мог с легкостью ответить: «И прежде любил!» Он постоянно думал о ней с того самого момента, когда впервые увидел на Анжуйской башне.
Но он так же уверенно мог сказать и другое — его любовь полностью расцвела только сейчас.
— А ты действительно любишь меня с тех пор, когда Аппиани писал наши портреты и мы искали гнезда чаек? — не раз спрашивал Марио.
Ответь она «нет», он мог бы подумать, что все годы, проведенные врозь, прошли словно во сне и были вообще вычеркнуты из жизни. Но мыслимо ли существовать с такой пропастью в душе? Возможно ли отправить шестнадцать лет жизни в никуда? Это все равно что начисто потерять память и забыть, кто он такой и кто есть кто. Но она отвечала:
— Я любила тебя уже тогда и даже раньше, чем мы встретились.
И то мрачное время имело, выходит, свой смысл: оба они сейчас вновь обретали друг друга.
Они долгие часы проводили в разговорах, рассказывая друг другу события своей жизни, делясь воспоминаниями и стремясь отыскать даже в самых странных и давних мелочах какую-нибудь примету, хоть слабенький лучик, какой-то след той не умиравшей, хотя и скрытой любви. И всегда находили такие приметы.
Каждое утро, просыпаясь рядом с Арианной, Марио чувствовал себя совершенно иным, будто заново родившимся. И смотрел на эту женщину так, словно она первая в его жизни и любит он тоже впервые. Он любил Арианну уже многие годы, но знал ли ее? Что, в сущности, ему было известно о ней до ее возвращения на Тремити, прежде чем они стали жить вместе, проводить вдвоем все время — каждый час, каждый день, целые сутки всегда вместе? Он ничего, совершенно ничего не знал о ней.
Сохранилось лишь смутное воспоминание об острове чаек, об очаровательной, веселой, мелькнувшей, точно видение, девушке. А вот такую Арианну он никогда не встречал прежде, даже представить себе не мог. Он любил именно нынешнюю Арианну.
И был уверен, что если бы никогда прежде не встречал ее, даже не знал бы о ее существовании, не искал, не ждал столь долгие шестнадцать лет, а Господь Бог забросил бы его на какую-нибудь Другую планету, он все равно полюбил бы ее с первого же взгляда.
Вот почему он мог сказать себе: прошлое не имеет ни малейшего значения. А важно настоящее и будущее. С каждым днем он любит ее все сильнее и сильнее.
Она зачесала все волосы на лицо, а потом, резко запрокинув голову, отбросила их назад, как делают юные девушки.
Встреча с ней, продолжал размышлять Марио, не только завершила целый период его жизни, но и оказалась началом совершенно нового существования, странствием в неизведанные земли. Такой жизни он не знал и никогда даже представить себе не мог. Словно путешествие в глубины самих себя, познать свою психику и собственное тело.
Тело Арианны приводило Марио в волнение и восхищение. Он со смирением взирал на него. Прежде ему казалось, он знает женское тело. Он не раз хвалился своим всеведением перед друзьями. Спорил, что ему достаточно взглянуть на проходящую мимо женщину, и он уже может описать ее всю. Разглагольствовал о полных, крупных грудях, о крепком заде, о широких, сладострастных бедрах, особенно почему-то о них. Теперь же он обнаружил, что всегда видел женское тело лишь в самых общих чертах или же его внимание целиком поглощала какая-то одна деталь.
