Вечером без четверти восемь я вновь поднялась в аббатство. В одном из его двориков меня встретила Виргилия. На ее на плечи была накинута просторная шаль с замысловатой вышивкой.
— Сделала приношение? — спросила колдунья.
Я кивнула.
— Тогда можем продолжать. Идем.
Мы опять уселись в те же кресла-качалки, как и прошлой ночью, и Виргилия продолжила свой рассказ.
Она сидела на постели, опираясь на подушки, и рассматривала розы на столике возле кровати. Ей стал сниться один и тот же сон. Как все повторяющиеся сны, этот, видимо, тоже что-то значил, и его следовало понять. Ей снилось, будто она лежит в какой-то каменной нише. Вот она слышит в полумраке чьи-то осторожно приближающиеся шаги. Трое мужчин — один в черном плаще и двое в коричневых — склоняются над ней и что-то проделывают с нею, только никак не понять, что же именно. Когда же она поворачивает голову к этим мрачным силуэтам, они уже удаляются, пригнувшись, стараясь не удариться о нависающий свод. И как она ни силится, не может рассмотреть их лица и сообразить, что же это за люди. При слабом свете ей видны лишь их зловещие тени. И тут, собрав все силы, она громко кричит:
— Помогите! Кто-то же должен освободить меня отсюда!
Но незнакомцы не слышат ее и исчезают, опустив головы. И тут веки ее смыкаются, силы окончательно покидают, тело цепенеет, и она перестает ощущать и время, и пространство. Чувствует только, что падает, летит в какую-то немыслимую пустоту, и не понимает, почему становится такой невесомой. Но вот наконец она вырывается из мрака на простор. Теперь ее озаряют лучи заходящего солнца. Она лежит на камне и смотрит на высокую отвесную стену. Да это же скала, на которой гнездятся альбатросы! И птицы эти плачут.
Плачут, носясь кругами высоко в небе, то и дело возвращаясь к скале, которой она столько раз любовалась, глядя на нее с высоты или находясь у подножия. Но почему вдруг альбатросы плачут на закате? Прежде она всегда слышала их голоса только ночью. Безлунной ночью, когда бывала тут с падре Арнальдо, братьями и Мартой. С Марио и художником. Она вспомнила, как Марио, воспользовавшись темнотой, осмелился взять ее за руку, погладил ее и пожал и она почувствовала, как ладонь юноши становилась все горячее и трепетнее. Она замерла, тело ее сделалось необычайно легким, гибким, словно лишилось костей, и она испытала какое-то новое, неведомое прежде чувство. Во сие у нее тоже каждый раз возникало такое же ощущение легкости. Тело оставалось неподвижным, но ничего не весило и не испытывало никакой боли.
Она ясно видела этих крупных птиц, продолжавших летать и плакать в лучах заходящего солнца: самки — высокими голосами, самцы — низкими. И крики их походили на плач множества новорожденных младенцев.
— Почему, почему плачете на закате? Вы же никогда не делали этого прежде? Что случилось?
Она с усилием поворачивает голову, видит рядом блестящие, мокрые камни и наблюдает, как они обнажаются на песке, когда волна откатывает, а потом снова возвращается к своему ложу. Высоко, высоко в небе проплывают облака, гонимые легким бризом, который она совсем не ощущает. Не чувствует и холода камня, на котором лежит. Она в оцепенении как бы отделяется от собственного тела и возносится все выше и выше, пока не оказывается среди множества альбатросов, летающих кругами, не задевая ее. И она все пытается понять, как же возможно находиться одновременно в двух местах: и лежать на камне, и летать среди альбатросов.
Когда этот сон стал повторяться каждую ночь, она поняла: это предвестие каких-то загадочных событий. Подобная мысль пугала ее. Но это же сон, всего лишь сон, успокаивала она себя.
Марта вошла в спальню, опустила на столик у кровати поднос, раздвинула шторы. Арианна заслонила глаза от яркого света, хлынувшего в комнату, и заметила, что у нее холодные руки. Так бывало всегда, когда она чего-то очень боялась.
— Ну, ну, соня, просыпайся! — сказала Марта, откидывая одеяло. — Завтра великий день!
Да, это будет тот самый день, когда ей предстоит выдержать пытливый взгляд матери Марио, его друзей, но самое страшное — пристальный интерес знатных дам. Кто знает, что из этого выйдет! Она давно мечтала поехать на материк, побывать на вилле Марио и оказаться на балу. Но теперь, когда этот день, можно сказать, наступил, ей стало страшно, Сильная тревога вызывала спазмы в желудке.
Она села на край кровати, машинально перебирая пряли волос.
Если бывают вещие сны, то ее сон, конечно же, предсказывает нечто печальное.
Может, ей суждено навсегда остаться на Тремити? Или же мать Марио выберет своему сыну другую невесту? Какое же это будет горе — приехать на материк лишь для того, чтобы увидеть другую девушку, подысканную вместо нее, Арианны. В конце концов, она всего-навсего дочь управляющего. Но ведь Марио любит ее! Ей, а не какой-то другой девушке клялся он в вечной любви. Клялся, что женится на ней…
