Но поучая соседей, мать была права. Бедняки нередко потому и бедны, что привыкают к своей бедности, как к удобной кровати. Люди завидовали, что у семьи управляющего такой дом. И конечно, завидовали несправедливо. Ведь жилище для них построил падре Арнальдо. Но и они, если бы захотели, тоже могли бы сами расширить собственные дома, пристраивая по комнате каждый год. Камней на острове сколько угодно, песка тоже. Однако крестьяне предпочитали зимой сидеть за картами в таверне, потягивая вино, а их жены — судачить у очага. Вроде и делом не заняты, могли бы поработать, но, видимо, не желали, и потому в бедных домах нередко имелась только одна комната.
Вздохнув, Арианна осмотрелась. Гудели пчелы, стрекотали цикады, летали в поисках воды стрекозы и удивительно красивые бабочки. Любуясь природой, девушка постоянно возвращалась мыслями к Марио. Она ме могла понять, почему маркиза отвергает ее. Неужели только из-за того, что она из простого народа? Это объяснил ей падре Арнальдо, втолковывала и Марта, но ей почему-то казалось, что такое могло относиться к кому угодно, но только не к ней.
И сейчас тоже, покачиваясь в седле, она размечталась — представила себе, как обнимает Марио. Никто никогда ни слова не говорил ей о физической близости с мужчиной. Лела упоминала лишь о поцелуях с Антонио, да и в романах, которые она читала, любовники тоже только целовались. И ей хотелось только целовать Марио, мечталось ощутить его объятия, его тепло, его губы, его дыхание… Но Марио был далеко. Он исчез, даже не попрощавшись с нею. Прислал записку: «Уезжаю, но увожу с собой твой образ. Скоро вернусь. Море поцелуев».
Скоро, скоро… Но когда? Хотя, если разобраться, прошло ведь всего несколько дней после его отъезда. Наверное, какие-то учения с солдатами, решила она.
Но если он не приедет сегодня, она не уснет, она вообще не сможет жить дальше!
Она придержала лошадь. Ее осенило вдруг — ведь это же означает, что она утратила свободу! Если для того, чтобы уснуть, чтобы жить дальше, совершенно необходимо видеть Марио, если несколько часов разлуки кажутся ей вечностью, значит, она уже утратила свободу и целиком зависит от него. Походит на жеребенка в загоне, который настойчиво пытается перепрыгнуть изгородь, стремясь к матери. Упрямо пытается, пока не падает без сил. И едва приходит в себя, опять поднимается, и без конца вновь и вновь рвется вперед, стремясь одолеть изгородь. Но вот приходит человек, открывает загон, впускает к нему мать, жеребенок бросается к ней и сосет молоко. А лошадь, пока тот жадно пьет, неторопливо облизывает его. Потом, радуясь матери и молоку, жеребенок издает громкое ржание и несется по лугу. А лошадь тем временем пощипывает неподалеку траву.
Сколько раз видела она подобную сцену. Но лишь теперь поняла ее смысл: лошадь и жеребенок были счастливы, только когда были вместе. И она тоже вдали от Марио, в разлуке с ним чувствовала себя запертой в загоне. Нет, никогда в жизни она не будет счастлива без Марио!
Глаза наполнились слезами. Ох, Марио, как же ей недостает его! Где он? Когда примчится обнять ее? Она утерла слезы.
До знакомства с Марио ей вполне хватало общества падре Арнальдо. Она радовалась прогулкам в лодке и на лошади. Любила фантазировать, как бы уехать с Тремити, попасть на материк, на какой-нибудь большой праздник, познакомиться с молодыми людьми, которые приглашали бы ее танцевать, дарили бы цветы и спорили бы друг с другом, кто поведет ее в театр, а Марта давала бы советы, как держать кавалеров на расстоянии.
Девушка доехала до Кала дель Сала и, увидев фра Кристофоро, удившего рыбу, остановила лошадь. Монах положил удочку, прыгая по камням, выбрался на берег и, улыбаясь, направился к ней.
— Какая приятная неожиданность, Арианна!
— Добрый день, фра Кристофоро! Если такая засуха будет продолжаться, что же нам делать дальше?
— Что Богу будет угодно. Не отчаивайся, дорогая.
Она сошла с лошади и привязала ее у дерева, опустилась на прибрежный камень и, сняв туфли, окунула ноги в воду. Фра Кристофоро присел на соседний камень и какое-то время молча посматривал на нее. Девушка выглядела печальной. Поездка на материк лишила ее улыбки, и монаху хотелось понять почему.
— Отчего сегодня такая невеселая? Не понравилось на балу? Устала? А где же падре Арнальдо?
— Он уехал в Неаполь. Вернется через несколько дней, — ответила Арианна.
— И потому грустишь? Но здесь же остался я. Давай не будем терять зря времени и позанимаемся французским.
Какой заботливый и добрый этот фра Кристофоро! Всегда умеет развлечь ее и чему-нибудь научить. «Любовь и знания — что еще нужно детям Божьим, — постоянно повторял он. — Учись и люби всех, кто встретится на твоем пути, и это доставит тебе радость и поможет жить беспечально. Всегда помни об этом, Арианна».
Она посмотрела на монаха. Он сидел, сложив руки на коленях. Скорбное лицо его заросло седой бородой. Он улыбался ей.
— Спасибо, что вы есть на свете, фра Кристофоро, большое спасибо.
— Моя девочка, нужно благодарить Господа.
Она посмотрела вдаль:
— Фра Кристофоро, вы хорошо знаете падре Арнальдо, верно?
